— Нет-нет, доктор, мне этот почерк совершенно неизвестен!
— Я верю вам, Рихтер. — Геббельс бросил лист на стол и подал Максу руку, пожатие его было крепким, энергичным: — Всех благ вам, Рихтер!..
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Второй час сидит в пустом школьном классе и ждет будущих курсантов Василий Васильич Осокин. Объявление об открытии курсов висит в конторе и клубе два дня, а желающие почему-то не торопятся. Василий Васильич вынимает из брючного кармашка посеребренные часы, отщелкивает крышку и смотрит на тонкие ажурные стрелки. Головой покачивает. Досадливо защелкивает крышку. Успокаивает себя тем, что знает излученский обычай опаздывать везде и на все. Поглядывает на окна, за которыми не на шутку разыгралась вьюга, на дверь — в нее изредка всовывается голова председателя Коврова: «Никого?» Тоже переживает. Закрыв дверь, Данилыч возвращается в учительскую, где, как всегда, сидят любители покалякать, покурить, радиоприемник послушать. С удовольствием ушел бы туда и Василий Васильич, если б не курсы…
А в дверь деликатно постучали:
— Можно войти?
Василий Васильич обрадовался:
— Да-да, конечно!
Бочком вошла Анна Никитична Калиева.
— Здрасте вам, Василий Василич. Здесь на курсы трактористок записывают?
— Записывают здесь. — Василий Васильич хмурился. Приход соседки вызывал недоумение и даже легкую досаду: ей-то для чего курсы? На руках вон какая семьища. Проку для МТС и колхоза — как от летошнего снега. — А тебе это на что, Никитична?
— Запиши, стало быть…
Она прошла к передней парте, села за нее, как раз напротив Василия Васильича. Сняла вязаные рукавички, от переносья к вискам провела ладонями, зябко дрогнула плечами под старенькой фуфайкой.
— На улице-то как пуржит, Василич, страсть просто.
— Ты, Никитична, хорошо подумала, прежде чем записаться?
Она навалилась локтями и грудью на парту и, шевеля крупными, чуть подкрашенными губами, долго с удивлением смотрела на Осокина. Словно впервые увидела, как он широк в плечах и как тонок в талии, какая у него круглая, точно крепкий кочан капусты, голова, красиво сидящая на короткой сильной шее.
— Ну и бестолковый ты, Василич, как я посмотрю! — засмеялась наконец.
«Вымотает она меня своими фокусами, как коня — джигитовка!» Сердито сжал губы. Помолчал.
— Ты все-таки подумай, Никитична. Мы не пустяками собираемся заниматься, не посиделками…
— Ладно баюкаешь, Василич, да сон не берет. Председатель встрелся, похвалил: молодец, Анна Никитична! А ты… Я ж говорю, прореха у тебя в голове, коль не помнишь Паши Ангелиной. У нее ведь тоже дети, а она почище тебя бригадир тракторный, ей товарищ Калинин самолично орден привертел к кофточке…
— И ты орден решила получить?
— А хотя бы! Чего ж зазорного… И чего боишься? Сказывают же, лучше жареная курица, чем дохлый индюк. Айда записывай!
Ее длинное объяснение не смягчило Осокина. Складка меж бровей не разгладилась, однако тетрадь он открыл, провел ладонью, разглаживая страницы, окунул перо в Костину чернильницу-непроливайку, взятую с собой.
— Ладно, авось действительно пригодишься. — И написал: «Список женщин и девушек, изучающих трактор». После цифры «1» тщательно вывел фамилию и инициалы Анны Никитичны. — Только предупреждаю: без опозданий и пропусков. И… без этих, без хахынек-хохотков на занятиях. Сразу прогоню…
Сказал строго, положил ученическую ручку на стол и выжидательно оглянулся на дверь. Никто не входил. Перевел строгий взгляд на самую распервую курсантку. Исподволь отметил: в старенькой, замызганной фуфайчонке, в шерстяном стираном-перестиранном полушалке, а все ж — свежа, женственна, привлекательна, будто не на ее руках семья, кою и трактором не увезешь. И сейчас же насторожился под ее взглядом: показалось ему, что смотрела она на него глазами ласковой кошки, готовой в любую минуту потереться о ноги хозяина и помурлыкать.
Вот, пожалуйста!
— Ха-ха! Василич, ты знаешь, на чем земля держится?
— На ките и трех слонах.
— Опять же бестолковый! На любви да верности бабьей, вот на чем.
Лицо Васильича будто пчелы покусали, красными пятнами взялось. На лбу вздулась вена.
— Все ж ты зря пришла на занятия!
— Да какие ж занятия, Василич, ежели мы с тобой вдвоем сидим! Самый раз про любовь говорить… Ха-ха!