Василий Васильич сел с другой стороны стола, веселыми глазами уставился на Сергея, точно спрашивал: «Ну что тебя привело ко мне? Только ли Анджей Линский выгнал на буран? Или еще что?»
Начал Сергей не прямо.
— Очень уж ты бескорыстный, Вася, честное слово! Очень уж нежадный…
— Черта, быть может, конечно, не очень-то… — Василий Васильич вроде бы смутился, потер кулаком подбородок с глубокой ложбинкой. Склоняя большую круглую голову то к одному плечу, то к другому, стал рассматривать голубой узор на белой льняной скатерти. — Черта, конечно, не очень… Ну а жадным разве лучше быть? — вскинул на Сергея враз похолодевшие глаза. — От жадности, Сережа, половина всех несчастий на земле происходит. Кому-то все мало-мало-мало. И — начинается, заваривается от этого «мало». Не жадный я, Сережа, только на свое, личное. А попробуй общее при мне взять, колхозное!.. Тебя что волнует-то? Ну записал я Линского, ну шайтан с ним, пускай учится.
— Ты забываешь о бдительности. Мы же единственная в мире социалистическая держава, мы всюду окружены врагами. А ты Линского записал на курсы. А еще член партии!
— Постой, Сережа! — покривился и поднял руку Василий Васильич. — Не путай ты хрен с редькой. В других странах тоже не одни буржуи живут, есть рабочие и крестьяне, их больше, чем буржуев… Это же, по-моему, хорошо, что мы взяли Анджея на курсы. Обточим, пошлифуем малость…
Он снял со спинки кровати шелковую голубую косоворотку, надернул через голову и ловко застегнул дюжину пуговиц-шариков, пальцы словно по ладам гармоники пробежались. Опоясался витым черным шнуром с золотистыми кистями. Снял со стены балалайку, сел на стул, тронул струны, покрутил колки, настраивая инструмент.
Василий Васильич готов был праздновать воскресенье.
Но Сергей нервничал. Он встал и прошелся по горнице, выдавливая из половиц мышиный писк.
— Ну и прост же ты, Вася! А что, если вы будущего кулака на советских курсах бесплатно учите, возможно будущего помещика, а?! Не понимаешь этого? Если б ты видел, как у него глаза загорелись, когда он представил себя за рулем собственного трактора!
— Ничего-ничего, Сережа. Мы его отшлифуем. От нас он поедет совсем не таким, каким к нам приехал. Польша не вечно под Гитлером будет, и ей, Сережа, понадобятся Анджеи Линские, которых мы подшлифуем…
Сергей остановился посредине горницы и смотрел на зятя изумленными глазами. Неожиданная диалектика мышления у Василия Васильича. Этого «бессребреника» нисколько, оказывается, не беспокоило завтрашнее, он думал о после-послезавтрашнем. Ну и ну!
— На днях я видел воробья-альбиноса, — заговорил Сергей, стискивая сцепленные за спиной руки так, что потрескивали суставы пальцев. — Совершенно белый воробей, из ряда вон выходящий случай. Бывают совершенно белые львы, тигры, слоны. Редкость, короче. Такой необычайной редкостью начинаешь казаться мне и ты. Честное слово. Не то неисправимый романтик, не то юродствующий мужик-хитрован, не то… В общем, с каждым разом я все больше не понимаю тебя…
Василий Васильич улыбался, показывая редкие свои зубы. Этакая простоватость взирала на Сергея, хоть руками разведи и отступись, потому как ничегошеньки этой простоватости не докажешь, потому как сродни она пословице: мужик прост, как ворона, а хитер — как черт.
— Сыграть тебе что-нибудь? Ну, скажем, «Хас-Булат удалой»? — Василий Васильич затренькал по струнам на разбитной сельский манер, кося на Сергея смеющимся карим глазом. И вдруг спросил: — А как твой институт, Сережа?
Сергей перестал мучить половицы своим тяжелым шагом. Он насторожился, как зверь, почуявший под привадой капкан. На широком обветренном лбу зятя Сергей видел не вилюжины молодых морщин, а непрочтенную загадочную клинопись.
— Что это тебя мой институт заинтересовал? — Сергей рывком сел на прежнее место перед столом. — Готовлюсь понемногу. А что?
— Так просто. Интересно. Там, говоришь, на послов учат?
— Ну не совсем, конечно… Работников дипломатических миссий готовят, переводчиков, служащих Наркомата иностранных дел…
— Замах у тебя, Сережа! Не как у того Ивана-печника, который говорил: «Во-о-от такой свод у печи поставлю!» А поставил — еле одно полено влазит. У тебя не получится так? Ты вот упрекнул меня в простофильстве… А чего хорошего в твоей, Сережа, жадности? Ну языки изучаешь — ладно, согласен. Но объясни мне, Сережа, зачем ты из одного института в другой, как длинноухий куян, скачешь? В одном учился — бросил, в другом учился — бросил. Теперь в третий метишься. Понаваристее место ищешь?