Встреча членов «АА», организованная Эверетом в тот вечер в лагере, имела грандиозный успех. К его огромному изумлению, пришли около сотни человек. Плакат с надписью «Друзья Билла В.» сразу привлек внимание тех, кто знал, о чем идет речь. Утром на центральном плацу объявили о месте, где пройдет встреча. Длилась она два часа, и Эверет чувствовал себя обновленным, когда вошел в госпиталь в половине девятого, чтобы рассказать обо всем Мэгги.
– Вы были правы! Встреча непременно должна была состояться – и состоялась! Благодаря вам, вашей проницательности и необыкновенному чутью…
Его глаза светились счастьем и вдохновением. Она была рада. Ее работа закончилась на сегодня, Мелани ушла в свой ангар, а они все сидели и разговаривали.
Наконец она отметилась в книге ухода, и они вместе вышли из госпиталя. Эверет проводил ее до отдельного здания, где размещались волонтеры всех религиозных конфессий. Тут жили монахини, священники, главы религиозных орденов, монахи, несколько раввинов и два буддийских священника в оранжевых облачениях. Они приходили и уходили, пока Мэгги и Эверет сидели на ступеньках у входа. Ей доставляло удовольствие разговаривать с ним. Он чувствовал себя наверху блаженства. Уходя, он опять благодарил ее:
– Спасибо, Мэгги. Вы необыкновенный друг.
– Вы тоже, Эверет, – улыбнулась она. – Я рада, что все получилось.
На мгновение она представила, как бы он расстроился, если бы никто не пришел. Но группа договорилась, что будет встречаться каждый день в одно и то же время. Она предполагала, что число людей будет постепенно расти. Все нуждались в разрядке. Она и сама это ощущала. Каждое утро священники служили мессу, и для нее это было таким же настроем на новый день, как для Эверета его встречи. Она молилась не меньше часа перед тем, как лечь спать, иногда и больше, если не могла уснуть. Дни проходили для нее в тяжелой, изнуряющей душу и тело работе.
– Увидимся завтра, – уходя, пообещал он ей. Она вошла в здание. Холл освещали фонари, работающие на батарейках. Идя по лестнице, она все еще думала об Эверете. В комнате, помимо нее, жили еще шесть монахинь. Все они добровольно работали в Пресидии. Но впервые за многие годы она почувствовала себя одиноко. Одна из монахинь два дня жаловалась на то, что не имеет возможности ходить в рясе, которая осталась в монастыре. Когда от утечки газа произошел пожар, их всех срочно эвакуировали и привезли в Пресидию в банных халатах и тапочках, и теперь она сетовала, что без рясы ходит как голая…
Впервые в жизни Мэгги чувствовала себя среди монахинь не такой, как они. Они казались ей какими-то ограниченными. Она обнаружила, что вспоминает разговор с Эверетом о том, как ей нравится быть монахиней. Так оно и было, конечно, однако иногда другие монахини и даже священники раздражали ее. Иногда она забывала об этом. Ее самой сильной связью была связь с Богом и с теми потерянными душами, с кем она работала. Члены религиозных орденов временами тоже раздражали ее, особенно когда проявляли самоуверенность и узколобость, когда это касалось их личных жизненных предпочтений.
То, что она чувствовала сейчас, ее беспокоило. Он спросил ее, задавалась ли она когда-нибудь вопросом о своем призвании. Нет, никогда. Она и сейчас об этом не думала. Ей вдруг так захотелось поговорить с ним, обменяться взглядами на жизнь, посмеяться над его шутками. И то, что она думала о нем, сильно ее тревожило. Она не хотела испытывать чувство привязанности ни к одному мужчине. Возможно, эта монахиня и права… Может быть, монахиням необходимо ходить в рясах, чтобы сразу было видно, кто они, и чтобы таким образом воздвигалась стена между ними и остальным человечеством. Надо соблюдать дистанцию. Между ней и Эверетом такой дистанции не было. В тех непривычных обстоятельствах, в каких они все сейчас жили, легко завязывалась крепкая дружба, возникали неразрывные узы и даже любовные отношения. Она желала бы стать Эверету другом, но точно не кем-то больше. Она напомнила себе об этом, когда умылась холодной водой, легла в кровать и приступила к вечерней молитве. Она не позволяла, чтобы мысли о нем мешали ей молиться, но, без сомнения, они продолжали мешать ей. Она приложила сознательное усилие, чтобы выбросить его из головы. Впервые за многие годы она напомнила себе, что она невеста Христова – и больше ничья. Она принадлежит только Ему. Так было всегда и всегда будет, никогда ничего не изменится. И по мере того как она молилась, в этот раз с особенным усердием, образ Эверета постепенно истаивал из ее головы, и Бог заполнил все ее мысли… Она глубоко вздохнула, закончив молитву, закрыла глаза и спокойно уснула.