Генри не был удивлен слишком уж сильно – защищать таких людей, как Сет, было его работой, но проблема, которая возникла в результате землетрясения, не вызывала в нем никакого сочувствия: нашкодил, значит, нашкодил, изволь отвечать. Сет понял по глазам своего адвоката, что тот не испытывает к нему жалости и сочувствия. Но ему нужны от Генри Якобса советы и грамотное руководство его поведением, вот что.
– Чего мне ожидать? – в лоб спросил Сет адвоката. На лице его застыло напряженное ожидание.
Он знал, что не услышит ничего хорошего, но он хотел знать. Ему было страшно. Заседание присяжных будет слушать дело Салли в Нью-Йорке на этой неделе и по особому запросу федерального прокурора предъявит ему обвинение. Сет понимал, что ему тоже недолго осталось ждать, особенно после того, что он услышал сейчас от агентов.
– Видишь ли, Сет, все улики против тебя, – прокашлявшись, сказал Генри. – У них есть неопровержимая улика против тебя – твои счета в банке. – Генри запретил ему трогать деньги, пока он не скажет, когда можно будет это сделать. Но Сет в любом случае не собирался их снимать. Куда их девать? Счета Салли в Нью-Йорке уже заморожены. Не прятать же шестьдесят миллионов долларов наличными под кровать в чемодане. По меньшей мере до сего момента деньги лежали в банке. – ФБР ведет расследование в интересах Комиссии. Как только они представят ей свои факты после снятия показаний с тебя, я думаю, можно с уверенностью сказать, что они назначат слушания «большого жюри». Вполне вероятно, что они даже не пригласят тебя на них, если улики будут достаточно весомые. Если присяжные признают твою вину, то через очень короткий промежуток времени тебе предъявят обвинение, скорее всего, арестуют, а потом начнут судебное разбирательство. С этого момента в дело вступлю я. Но до этого много чего еще можно предпринять. Может быть, даже не имеет смысла доводить дело до суда. Если улики неоспоримые, то можно попробовать заключить сделку о добровольном признании вины. Если ты признаешь вину полностью, мы сможем предоставить им всю необходимую информацию, чтобы припереть к стенке твоего друга в Нью-Йорке… – Он помолчал. Сет ждал продолжения. – Если это возымеет действие на Комиссию и мы им будем нужны, то ты можешь получить меньший срок. Но я не хочу вводить тебя в заблуждение. Если все, что ты мне рассказал, – правда, и они смогут доказать это, я думаю, тюрьмы тебе не избежать. Будет нелегко, а вернее, сложнее сложного вытащить тебя. За тобой тянется слишком нахальный след. Это не мелочь, это огромные деньги. Для властей афера стоимостью в шестьдесят миллионов не может быть мелочью. Не думаю, что они закроют на это глаза. – Он немного подумал о чем-то и тревожно спросил:
– А с налогами все в порядке? – Вот и Сара тоже спрашивала его об этом. Отчего-то ему стало обидно. Захотелось воскликнуть: «Да за кого вы меня принимаете?» – но он смолчал. За кого принимают, за того и принимают. Сам виноват, финансовый деятель…
– Абсолютно в порядке! Я никогда не обманывал налоговую инспекцию. – Ну да. Только инвесторов Салли и своих. «Воровская честность», – подумал Генри.
– Это хорошо, – сухо сказал он вслух. – Однако… – Сет его перебил.
– Ну, и чего мне ждать? Сколько лет я могу получить при самом безнадежном раскладе?
– При самом безнадежном? – Генри задумался, прикидывая возможные варианты с учетом того, что он уже знал. – Трудно сказать. Законодательство и Комиссия придерживаются жестких взглядов, когда дело касается мошенничества в отношении инвесторов… Даже не знаю. Если не будет изменений судебного решения или в случае, если не будет чистосердечного признания и оказания помощи следствию, то лет двадцать пять, может быть, тридцать. Но до этого не дойдет, Сет, – заверил он его. – Мы сможем компенсировать это при помощи других факторов. В худшем случае получишь от пяти до десяти лет. А если нам повезет, то от двух до пяти. Мне кажется, это будет самое лучшее, что можно сделать. Надеюсь, мы сможем добиться минимального срока.
– Хм. В федеральной тюрьме? Ты думаешь, они не согласятся на домашний арест с ношением электронного браслета? С этим можно прожить гораздо легче, чем в тюрьме. – Сет аж вспотел. – У меня жена и дети. – Генри избавил его от нравоучительного замечания, что-де раньше надо было об этом думать, но именно это пришло ему сейчас на ум. Сету Слоуну тридцать семь лет, и из-за своей чудовищной жадности и дефицита порядочности он разрушил не только свою жизнь, но и жизнь своей семьи. На лучшее можно было даже не надеяться, и он не хотел давать клиенту ложных надежд, что сумеет спасти его от расплаты за содеянное. С ФБР шутки плохи. Они терпеть не могут таких «умных» ребят, снедаемых жадностью и самомнением, думающих, что они вне закона. Специально для защиты инвесторов от людей подобного сорта был разработан закон, регулирующий работу инвестиционных фондов, и созданы соответствующие организации. В законах есть небольшие лазейки, но их немного, и не для мошенничества в таких нехилых размерах. Но еще раз – работа Генри заключалась в том, чтобы защищать провинившегося, каков бы ни был исход, хороший или плохой. В данном случае скорее плохой. Несомненно, дело было чрезвычайно сложным, это в лучшем случае.