Скэммелл облизнул губы. Нахмурился.
Эбенизер схватил воротник кожаного камзола Скэммелла. Казалось, он сделал это по-дружески.
— Если она твоя жена, значит и печать твоя. Разве ты не хочешь её? Эта сука сожгла твой бизнес, и самое меньшее, что ты можешь сделать, это взять деньги. Давай! Возьми её! — он потянул за воротник, дергая вверх. — Давай! Шевелись!
Больше из-за грубости, чем из-за дергания воротника, Скэммелл резко встал. Казалось, в нём совсем не было воли. Он боялся Эбенизера, так же как и солдат, присланных сэром Гренвиллом, и которые ждали за дверью. Он посмотрел на Смолевку, сжавшуюся у окна, и облизнул губы.
Эбенизер толкнул его.
— Давай, брат. Заяви свои права! Потребуй печать! Подумай, что я для тебя сделал! Я бы сделал это сам, но кого соединил Господь, не дано разлучать человеку.
Губы Скэммелла автоматически раздвинулись в беззвучном «аминь». Он тяжело дышал, на его лице был написан страх, но он, спотыкаясь, двигался к Смолевке, стоящей у окна, Эбенизер продолжал держать его за воротник, который высовывался из пластин на спине. Он неловко передвигался, пластины на бедрах скреблись друг от друга.
Эбенизер улыбался.
— Ты же хочешь её, брат, хочешь?
— Брат Слайт? — Скэммелл, наконец, нашёл свой язык и нервно повернулся к своему мучителю.
— Смотри! Смотри! — правой ногой Эбенизер замахнулся на Смолевку, удерживая равновесие, держась за воротник Скэммелла. Ногой он ударил Смолевку в лицо, вынуждая её отпустить платье и закрыть лицо руками. Платье упало, открывая обнажённую грудь, и Эбенизер придавил его рукой. — Смотри на неё! Разве ты не хочешь её?
Смолевка попыталась поднять платье. Она съежилась в углу у эркерного окна, и снова Эбенизер ударил её своим ботинком. Она вскрикнула, одной рукой закрывая лицо, другой прикрываясь порванным платьем.
— Разве ты её не хочешь, брат? Посмотри на её грудь. Потрогай её. Давай, бери её! — Эбенизер насильно наклонил голову Скэммелла. — Трогай её!
Скэммелл попытался выпрямиться, но Эбенизер вытащил снова нож и ткнул ему в шею.
— Трогай её, брат, трогай.
— Ты сумасшедший!
— Я сказал, трогай! — закричал он, придавливая огромного мужчину книзу.
— Я дотронулся до неё! — Скэммелл вытянул правую руку вперёд. Дотронулся до волос Смолевки. Она закричала, пытаясь похоронить себя в углу окна, и услышала над собой смех Эбенизера.
— А вы больше не женаты, брат! Ваш брачный сертификат сгорел шесть месяцев назад! А теперь я вижу, что ты пристаешь к моей сестре! Я тебе удивляюсь, брат! Я шокирован! Я думал, ты Божий человек, а в тебе ничего нет, кроме похоти!
Скэммелл попытался выпрямиться, попытался сопротивляться, но нож упирался ему в горло, протыкая кожу, жир, кровеносные сосуды. Сэмюэл Скэммелл пытался сбросить Эбенизера. Он отпрянул от него и поднял руку, но Эбенизер засмеялся и вонзил лезвие. Кровь брызнула на Смолевку, замочила шторы, окно, полированные половицы. В отчаянии глотая воздух и кровь, Скэммелл замертво упал на Смолевку.
Она закричала. Она задыхалась от крови, придавленная весом тела и доспехов. Она подумала, что утонет в этом, что само небо покрылось лентами густой теплой жидкости. Она снова закричала, но, представляя, что всё это сон, постепенно утихала.
Эбенизер взглянул на неё. Скоро она очнется. Он видел, как это бывает. Когда она придёт в себя, она уже успокоится, но только нужно убрать с неё тело. Он наклонился, и, кряхтя от усилий, скатил тело Скэммелла с её ног.
Эбенизер снова вытер лезвие, неторопливо и тщательно, и вернул нож в чехол. Вытер руки, сплевывая на них, оттирая остатки крови. Несмотря на свою безжалостность, он не любил залитые кровью руки. Снова посмотрел на сестру. Она постанывала, но стоны походили на истеричные рыдания.
Он подошел к столу. Он знал, что сэр Гренвиль Кони потребует, чтобы ему доставили печать, и Эбенизер думал, долго и упорно, как этого избежать. Эбенизер был молод, новичок в мире власти и политиков, чтобы уже обрасти поддержкой, которая необходима, чтобы бороться с сэром Гренвиллом, но и не хотел легко отказываться от печати святого Матфея. И также понимал, что если он не отдаст драгоценность своему патрону, то патрон уничтожит его с такой же легкостью, как он сам только что уничтожил Скэммелла.
Он разгладил на столе лист бумаги. Взял свечу и поднес пламя к бруску красного сургуча. Сургуч почернел, закапал, Эбенизер быстро положил свечу, взял печать и прижал широкое лезвие топора к горячему сургучу. Улыбнулся, увидев результат.