Он работал быстро, сосредоточенно, не обращая внимания на стоны сестры. Он сделал двенадцать отпечатков, равномерно расставляя их бумаге, задул свечу, бросил покореженный сургучный брусок в камин, и накрыл отпечатки другим листом жёсткой бумаги кремового цвета. Аккуратно согнул два листка бумаги в промежутках, оставленными специально для этого, чтобы не помять оттиски, и положил толстый тугой квадратик бумаги в кожаный мешочек.
Посмотрел на Смолевку. Она истерично всхлипывала с открытыми глазами. Он понимал, что она ничего не видит. Его жертвы вели себя также, во времена, когда, отдыхая от своих трудов, он спускался по каменным ступенькам к Темзе, чтобы размять своё затекшее увечное тело.
Взял в руки печать. Раскрутил её и без особого выражения уставился на распятие. Он не знал, чего ожидать, полагая, что внутри неё такая же голая женщина как в печати Святого Марка. Маленькая серебряная статуэтка выглядела очень хрупкой в его пальцах.
Он снова взглянул на сестру. Он думал.
Он закрутил две половинки обратно, выпрямился и тихо подошел к ней. Её глаза следили за ним, когда он приближался, но Эбенизер понимал, что она всё ещё не узнает его. Он тихо присвистнул для проверки, наклонившись над ней. Она не отодвинулась от него. Казалось, она понимала, что кто-то присутствует, казалось, ей хотелось расслабиться, и действительно руки у неё безвольно висели, когда он наклонил ей голову и надел цепочку с печатью на шею.
Затем, все также тихо посвистывая, отошел от неё, открыл дверь в длинную галерею, выскользнул и запер за собой дверь. Кивнул людям, ждущим снаружи, на их лицах отражалось ожидание, и приложил палец к губам.
— Я думаю, ещё несколько минут, — один из них предложил ему вина, добытого в подвалах замка, но Эбенизер бросил на него сердитый взгляд. — Воды! Принеси мне воды! Но проверь, чтобы она была чистой!
Он прислонился к двери, закрыл глаза и с удовлетворением подумал о хорошо проделанной работе.
Для Смолевки, казалось, прошло несколько часов, а на самом деле прошло лишь несколько минут. Смолевка не двигалась. Она вжалась в угол возле окна, как загнанное в ловушку животное, боясь всего, не решаясь даже пошевелится в страхе, что новое движение породит новый ужас. Кровь на ней запеклась и вызывала тошноту, она слышала захлебывающиеся звуки и медленно осознавала, что слышит собственные рыдания. Она дотронулась рукой до лица, почувствовала липкость и подумала, что она на грани сумасшествия или падает сквозь страшную узкую дыру прямо в ад. Она завывала как ребенок, которому больно, и эти звуки, или даже мысли об аде, дали ей сил восстать против опасной ситуации.
Она пошевелилась. Покачала головой. Заставила себя посмотреть, где находится, и первое, что увидела, это черную огромную дырку в горле Скэммелла. Она почувствовала, как желудок у неё поднялся, почувствовала позывы к рвоте, смешивающиеся с рыданиями и бросилась в сторону подальше от тела. Она хватала открытым ртом воздух, задыхаясь, но заставила себя действовать дальше. Вначале добралась до постели, вытерла руки, лицо и пососала ранку на большом пальце, которая все ещё кровоточила. Вытерла кончиком простыни грудь липкую от крови. Печать висела на месте.
Правой рукой она взяла её, уставившись на неё, как будто никогда не видела до этого, видела, что блестящее золото запачкалось свернутой кровью. Она ненавидела эту печать, осознавая, что она в ловушке у неё, и это внезапное поразительное открытие так испугало её, что она подумала, что снова окажется в пучине сумасшествия, из которого только что так болезненно выбралась. Она закрыла глаза, прислонившись к высокой кровати, зажав печать в руке, как будто спрятав её.
Тоби. Сэр Джордж. Кошка. Скэммелл. Запах крови. К горлу поднялась тошнота. Она застонала, но снова какая-то часть её заставила её двинуться, делать что-то, и она затащила себя на кровать, села и подтянула к себе накидку, которой драпировали подушки. Она завернулась в неё как в полотенце, прикрыв наготу, и только потом смогла дышать более спокойно и осмотреться.
В комнате стоял удушливый запах крови. Тело Скэммелла, гротескное в своём пластинчатом обмундировании, развалилось, скрючившись возле окна, толстая рука вытянулась в беспомощной мольбе. У Милдред кровь, теперь черная, залила мех, мертвая казалась крошечной. А снаружи бил солнечный свет. Сквозь маленькие стеклышки окна она видела кучевые облака, которые могли бы предвещать её спасение в эту наступающую ночь. Джеймс Райт, Тоби, леди Маргарет. Все они теперь казались так далеко. Её прежняя жизнь снова нахлынула с ужасом, который грозил подавить её. И теперь, так же как в Уирлаттоне будучи ребенком, она терпела гнев и наказание Господа, должна просто выживать. Она закрыла глаза, свернувшись опять в комочек, и вдруг услышала пугающий звук ключа, поворачивающийся в замке.