Она открыла глаза, вцепившись в накидку вокруг шеи.
На неё смотрел Эбенизер и улыбался. Он простер руки, как будто рад был её видеть.
— Сестра Доркас! Моя дорогая сестра! — он сделал вид, что первый раз видит комнату и при виде тела Скэммелла отпрянул с трагическим видом. Ахнул.
Следом в комнату вошла Хозяйка Бэггилай. Она оттолкнула Эбенизера и уставилась на тело Сэмюэла Скэммелла. Глубоко вздохнула.
— Убийство! Убийство!
— Нет, нет! Моя сестра! — Эбенизер прошёл в комнату. — Нет! Нет!
Смолевка затрясла головой, качаясь взад — вперёд на кровати.
— Уходите! Уходите!
— Убийство! — Хозяйка завизжала на всю комнату. — Она убила его!
— Нет! — застонала Смолевка.
— Не подходите к ней! Не прикасайтесь к ней! — новый голос перекрыл все остальные, голос при котором неясные воспоминания вспыли в голове Смолевки. Она открыла глаза, посмотрела вокруг мутным взглядом. Увидела преподобного Преданного-до-Смерти Херви, одна рука поднята, другая к черному жакету прижимала Библию.
— Развратница! Убийца! Ведьма! — закричала опять Хозяйка.
Эбенизер встал на колени возле тела Скэммелла.
— Как она смогла убить его? Она ведь всего лишь девушка! А он вооружённый мужчина! Не может быть, чтобы она убила его!
Наступила небольшая пауза, прежде чем Хозяйка нашлась, что ответить. Она шагнула вперёд, голос был как дыхание ада, подняла костлявый палец к верху и ткнула им в сторону Смолевки.
— Она ведьма! Я видела, как из дома мистера Скэммелла её унес дьявол. И волосы у него пылали. Прямо из ада! Дьявол! Она ведьма!
— Тихо! — преподобный Преданный-до-Смерти прошёл в центр комнаты. Последние несколько месяцев он изучал ремесло ведьм, видя в демонологии лестницу, которая приведет его на вершину его амбиций. Именно он предложил Эбенизеру в рождественское утро считать Доркас Слайт ведьмой, а он, Преданный-до-Смерти Херви, разоблачит её. Он знал, что не один так думает, допуская, что Хозяйка Бэггилай придерживается мнения, что девушка всегда принадлежала дьяволу, но теперь, наконец, он был готов приложить всю свою силу против Князя тьмы, который был союзником Доркас Слайт. Он все ещё хотел эту девушку, но теперь он желал унизить её, усмирить, использовать её для своей славы. Он величественно осмотрел комнату, помня, о чем наставлял его Эбенизер.
— Ага! Кошка! Её близкий друг!
Хозяйка ахнула, отпрянув в ужасе назад.
Преданный-до-Смерти решительно шагнул к Смолевке. Он положил Библию на стол, и его кадык прыгал вверх-вниз вдоль бледной длинной шеи.
— Здесь обязательно что-то есть. Обязательно!
— Брат Херви? — голос Эбенизера звучал почтительно.
Преданный-До-Смерти приблизился к испуганной задыхающейся девушке.
— Мне понадобится ваша помощь, вас обоих. Прочь страх! С нами Бог! — он не должен был говорить им, что собирался делать. — Ну!
Смолевка вскрикнула, когда трое повалили её на кровати, Хозяйка откинула её голову назад, Эбенизер закинул её ноги на матрац. Смолевка снова закричала, отпихивая руки, которые ощупывали её, но все было бесполезно. Преданный-До-Смерти разорвал до конца её платье и стянул с неё накидку, а Хозяйка держала Смолевку за руки.
— Держите её! Преданный-До-Смерти наклонился над её грудью, кожей она чувствовала его теплое дыхание. Она сопротивлялась, но Хозяйка придавила её за горло, а Эбенизер навалился ей на ноги.
Руки Преданного-До-Смерти были сухие и шершавые. Они ощупывали её грудь, трогали соски. Голос, как и руки, был сухим и трескучим. Он как будто объяснял учение о Троице.
— Это, брат Слайт, соски, чтобы сосали дети. Ведьма не пользуется ими, когда кормит дьявола, поскольку они от Бога, — он потёр соски пальцами. Затем руки скользнули по животу, растирая ребра. — Мы ищем метку, метку ведьмы. Ага! — он нащупал родинку у неё над пупком, родинку, которой Тоби поддразнивал её на Рождество. — Вот она! Метка ведьмы, — его руки, даже обнаружив родинку, опять двинулись к её груди.
— Сэр! Смотрите! — Хозяйка держала печать. — Вы это ищете?
— Оно! Оно!
Преданный-До-Смерти вынужден был оторваться от груди Смолевки и помочь Хозяйке снять печать. Освободившись от их хватки, Смолевка отвернулась от них, скрючилась и забилась в угол кровати, рыдая. У неё было чувство, как будто её измазали грязью и отмыться невозможно.