Голос Перилли становился громче.
— «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца и общение Святага Духа со всеми вами. Аминь».
Леди Маргарет постояла пару секунд, уставившись на простой деревянный гроб мужа, затем отвернулась.
— Пошли.
Они встали возле церкви, рядом с обуглившимся лоскутом травы, где победившие пуритане жгли ограждение алтаря, и поблагодарила сельчан, жителей и прислугу, собравшихся в церкви. Она могла преподнести слова благодарности, но не могла предложить надежду на будущее. Она посмотрела на мистера Перилли.
— Благодарю, Симон. Ты все сделал хорошо.
Преподобный Перилли, чье богословие было не по вкусу победителям, стоял перед лицом такого же неопределённого будущего, как и леди Маргарет. Он положил свой наплечник на молитвенник.
— Он воскреснет, леди Маргарет.
Она кивнула.
— Я верю, что в день воскрешения Господь даст время для возмездия, мистер Перилли, — она повернулась, ведя своих дочерей через опустошенный сад в сторону Нового дома.
Наверху в спальне Тоби леди Маргарет обнаружила доктора, который делал кровопускание сыну.
— Снова?
— Это самый лучший способ, леди Маргарет. Доктор Силлери набрал из руки Тоби полную чашку крови и накрыл его несколькими одеялами. — Ему станет легче, когда он пропотеет.
Леди Маргарет подавила в себе возмущение, что до сих пор ничего не помогло. Она села возле сына и положила руку ему на лоб. Он был горячий. У него был жар, и она знала, что сильный жар ведёт в могилу. Она посмотрела на Силлери.
— А раны?
— Рука заживает хорошо, очень хорошо, — он пожал плечами. — Но плечо… — Он не закончил.
Леди Маргарет посмотрела на небритое в испарине лицо сына. Мушкетная пуля попала в левое плечо, задела сустав и вышла с другой стороны, разорвав подмышку. Эта рана свалила его. Затем его рубанули мечом, отрезав два пальца на левой руке. Обрубки пальцев заживали хорошо, кожа была розовой и не гноилась, но плечо, казалось, нарывало. Каждый день Силлери нюхал рану, хмурился и затем пускал кровь, чтобы выровнять телесные жидкости тела Тоби. Каждый день мистер Перилли молился за раненых, а леди Маргарет боялась, что они скоро станут молитвами за умерших. В другой комнате в кровати сидел полковник Вашингтон, его лицо было перевязано там, где должны быть глаза.
— Мама? — Анна заглянула в комнату.
— Иду.
В длинной галерее, в комнате, не тронутой победившими войсками, граф Флитский ждал с натянутым от волнения лицом. Он разрывался между своими убеждениями в победе Парламента и своими обязанностями по отношению к семье жены. Он вымученно кивнул.
— Леди Маргарет.
— Джон? На твоем лице написано, что новости не очень хорошие.
— Да, — он развел руки, показывая, что все было тщетно. — Я делал все возможное. Но мы не смогли предложить больше денег. Правда, нет.
Лицо леди Маргарет было таким же непроницаемым как во время отпевания мужа.
— Могу я спросить, кто предложил больше денег?
Граф Флитский нахмурился, неловко повернулся и подошел к ближайшему окну.
— Деньги не предлагали, — он вытянул руку, пресекая вопрос. — Видимо, усадьба будет использована в качестве компенсации за займы Парламенту. Сумма не обговаривалась.
— Кому мой дом достается в качестве компенсации?
Граф Флитский поднял глаза. Тяжело потёр руки.
— Сэру Гренвилю Кони.
— Ясно, — леди Маргарет выпрямилась ещё больше. — Полагаю, этого омерзительного куска слизи сейчас в замке нет?
— Нет.
— И я допускаю, что собственность конфискуется, а не продается? Так?
Флитский с несчастным видом кивнул.
— Конфискуется.
— Теперь я осталась без гроша?
— Мама, нет, — возразила Анна.
Граф Флитский тяжело шагнул к камину.
— Остальная собственность сэра Джорджа не обсуждалась. Земли в Шропшире, — он остановился, чувствуя, что нисколько не утешил.
Леди Маргарет презрительно фыркнула.
— Шропширские земли мы будем вынуждены продать, и, не сомневаюсь, по смехотворной цене. Полагаю, надежд продать дом в Лондоне нет?
Он покачал головой.
— Несомненно, лондонский Комитет присудит его кому-нибудь.
— И, несомненно, Кони.