— Сэр Гренвиль!
Охранник Кони был потрясен увиденным. Сэр Гренвиль медленно опустил руку.
— Убирайтесь сию секунду из моего дома, леди Маргарет, вы и вся ваша семья, и не смейте ничего брать из него, слышите? Ничего, кроме своей одежды. Ничего! — он повернулся к Фуллеру. — У них есть один час!
— Да, сэр.
Сэр Гренвиль откатился назад. Он со злостью посмотрел на графа Флитского.
— И вы, милорд, находитесь в доме врага. Я слышал, вы хотели узнать о судьбе Доркас Слайт?
Граф Флитский, поражённый, что его просьба так широко известна, кивнул.
Сэр Гренвиль засмеялся.
— Она скоро умрёт, если уже не умерла. Либо будет повешена как ведьма, либо сожжена как убийца своего мужа, — он улыбнулся. — Она была моим врагом, милорд, и думаю, вы теперь тоже. Убирайтесь.
Леди Маргарет не оглянулась. Она, Каролина и Анна ехали в дорожном дилижансе графа Флитского вместе с Тоби. Он лежал на скамье, постанывая. Полковник Вашингтон, с перевязанными до сих пор глазами сидел на сиденье для конюха снаружи. Слуги, которых леди Маргарет попросила сопровождать их, шли позади дилижанса. Они обошли стороной развалины сторожевых ворот и взбирались по склонам северных холмов, на которых паслись овцы сэра Гренвиля.
Леди Маргарет держала сына за руку и с жуткой болью внутри осознавала, что её враги победили. Она потеряла все. Мужа, дом. В сыне едва теплилась жизнь, дочери молча сидели рядом с ней. Преподобный Перилли поравнялся с повозкой верхом на своей старой кляче. Она улыбнулась ему из окна, понимая, что ему, также как и ей, некуда идти.
Каролина зашмыгала носом. Леди Маргарет нахмурившись, посмотрела на неё.
— Успокойся, дитя. Не нужно слез.
— Но, мама…
— Никаких «но, мама», — леди Маргарет слышала, как Джеймс Райт подгонял лошадей вверх по склонам вдоль поросших ольхами берегов реки. — Мы вернемся, Каролина. Не сомневайся. Мы обязательно вернемся. Она сжала руку сына, как будто хотела влить в Тоби всю свою огромную силу. — Мы будем плясать на могиле этого человека. Мы вернемся.
20
Солнечный свет почти ослепил Смолевку. Она вскрикнула, споткнувшись, ничего не видя от яркого света, и один из солдат, ведущих её, ударил Смолевку.
— Вставай! Пошли!
Они привели её в маленький каменный зал. Июльское солнце нагрело это помещение, но оно не помогало ей согреться. Её волосы потускнели от грязи, и на них все ещё оставались пятна крови Скэммелла. Она жутко исхудала. Кожа стала шершавой и неприятной, а все тело покрывали блохи и вши.
Солдаты привели её, но не сказали зачем. Она прислонилась к каменной стене и увидела грязные полосы вокруг запястий. Она потерла запястья, сплевывая на них, но, видя бесполезность своих усилий, расплакалась. Солдат рыкнул.
— Тихо, женщина.
Она слышала голоса, гул голосов как в церкви перед службой. Солдаты тихо переговаривались между собой. Один из них в руках держал свернутую петлей веревку.
Дверь открылась, солдаты напряглись, и чей-то голос что-то крикнул. Смолевку взяли за локоть, толкнули вперёд, и у неё создалось впечатление, что она попала в помещение, битком забитое людьми. Когда она появилась, по комнате пробежал вздох.
Её подвели к единственному стоящему в центре комнаты стулу, усадили на него, и один солдат вывернул ей руки за спинку и привязал к стулу. Она пыталась сопротивляться, но это было бесполезно. Она всхлипывала.
— Доркас Слайт?
Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Толпа позади неё возбужденно гудела.
— Тихо! — шум постепенно утих. — Доркас Слайт?
Голос заставил её открыть глаза. На неё смотрели пять мужчин, сидя за длинным столом, покрытым зеленой скатертью, свет из окна позади них затенял лица. Она заморгала.
Человек, сидящий посередине, заговорил снова. Голос у него был добрым.
— Ваше имя — Доркас Слайт? Думаю, что да, — у него было приятное лицо, и он был не очень старым.
Она все ещё молчала. Мужчина посмотрел вправо от Смолевки.
— Это Доркас Скэммелл?
— Да, сэр. Преподобный Преданный-До-Смерти, сидевший за маленьким столом вместе с другим священником, приподнялся со стула, когда понял, что вопрос задают ему.
Человек за длинным столом посмотрел в другую сторону.
— Запишите её ответ как «да».
Слева от Смолевки сидели два клерка, с руками, перепачканными чернилами. Перья заскрипели.