Он подождал, пока зал опустеет, и пошёл на маленькую лужайку перед таурской часовней, где расположились судьи. Калеб Хигбед увидел его, извинился перед остальными мужчинами, с которыми разговаривал, и подошел к нему.
— Вы довольны, мистер Слайт?
— И также благодарен, сэр, — Эбенизер не хотел обижать Калеба Хигбеда, успешного и влиятельного юриста. — Полагаю, проблем не будет?
— Хм, проблемы! — Калеб Хигбед потянулся, повернув румяное доброе лицо к солнцу. — Какой замечательный день! Вы знаете то маковое поле у Хаундздича? Вчера я проходил мимо, и оно в солнечных лучах было такое великолепное. Я часто думаю, сколько диких цветов растет в нашем городе. У гостиницы Грея растут алые первоцветы, очень приятные для глаза, — он улыбнулся, глядя на солнечный свет у серых стен. — Да, теперь о проблемах. Прогуляемся? Или вы на лошади?
— Назад я поеду на лошади.
— Понятно. Когда ходишь пешком, можно многое увидеть, мистер Слайт, именно так, — он посмотрел на хромую ногу Эбенизера. — Но я понимаю. Проблемы. Он снова остановился. — Мне интересно, мистер Слайт, мне действительно интересно, неужели не мудрее свести судебное преследование до простого убийства. Полагаю, в том, что она убила своего мужа, сомнений нет.
— Нет, сэр.
— Душа в любом случае уйдет в ад, как за убийство, так и колдовство. Конечно, обвинение поздно менять, полагаю, — он с надеждой посмотрел на Эбенизера.
— Сэр Гренвиль настаивает на колдовстве, сэр.
— А, сэр Гренвиль! Добрый сэр Гренвиль! — Калеб Хигбед засмеялся. — Канцелярский суд, не нам его учить закону, да, мистер Эбенизер? Конечно же, нет. Ну, тогда остановимся на колдовстве с добавлением убийства, — он повернулся посмотреть на колонну солдат, маршировавших через главные ворота. Копья и латы сверкали на солнце. — Какое приятное зрелище, я всегда считал, — он снова повернулся к Эбенизеру. — Не сомневаюсь, что Большое Жюри решит в нашу пользу, нисколько не сомневаюсь, но у меня есть маленькое сомнение. Маленькое, мистер Слайт, но, тем не менее, сомнение.
— Сэр?
— Дело заключается, мистер Слайт, в maleficio, — он кивнул, как будто отметил важный момент.
Эбенизер, с уважением и почтением улыбнулся.
— Maleficio, сэр?
— Да! Болезнь юристов. Люди, не юристы по профессии, ждут его, чтобы понять нас. Maleficio, мистер Слайт, требуется по закону о колдовстве, статья 04. В двух словах, в статье говорится, что ни один человек не может быть осужден в колдовстве, есть там соски или их нет, пока обвинение не установит, что оно было вызвано maleficio. Это то, что они ранее заявляли, ясно заявляли, что желали уничтожить жертву своей недоброжелательности. В случае с вашей сестрой, мистер Слайт, мы должны получить доказательство, что с помощью колдовства она намеревалась убить своего мужа и что она заявляла об этом публично. Вы понимаете меня?
В изумлении Эбенизер покачал головой.
— Но это же абсурд! Ни одна ведьма не объявит о своём намерении.
— Абсурд! Как часто наши законы кажутся молодым людям абсурдом! И как справедливо ваше сомнение, но закон есть закон, мистер Слайт, и мы, так сказать, погрязли в нём. Я думаю, что нам нужен либо свидетель, который подтвердит, что слышал, как ваша сестра выражала злобное намерение убить, или нам нужно её признание, — он покачал головой. — У меня были большие надежды на Паллея, но они не оправдались.
— Признание?
— Да, добровольное, если возможно, — кивнул Хигбед. — При котором возникает другой вопрос, мистер Слайт.
— Вы о чем, сэр?
Калеб Хигбед прищурился, глядя на огромную Белую башню.
— В прошлом году там гнездились пустельги. А в этом году я их не видел. Коллега сказал мне, что их перестреляли, какая жалось. Да, мистер Слайт, ещё одна маленькая проблема. Конечно, я уверен, что вы можете выбить из неё признание и более ценное, но если её будут пытать, то она будет выглядеть ещё более замученной, чем сейчас. Я прав?
Эбенизер кивнул, глядя в энергичное дружелюбное лицо юриста.
— Правы, сэр.