Калеб Хигбед улыбнулся.
— Мы признаем её виновной, несомненно, мистер Слайт, но надо предпринять меры предосторожности. Я тут разглядел, что под всей этой грязью в вашей сестре есть признаки красоты. Именно так. Она красива?
Эбенизер нахмурился.
— Да, сэр.
— Ага, вы озадачены, — засмеялся Хигбед. — Думаю вам видно, что двадцать лет в юриспруденции не задурманили мне голову, мистер Слайт. Подумайте о следующем. Ваша сестра предстанет перед судьей и присяжными. Мы скажем им, мы им докажем, что эта девушка ведьма, убийца и роялистка. И что же они увидят? Они увидят замученную девушку, худую и бледную, беспрерывно плачущую, а кто сможет её обвинить, если она будет вызывать только жалость? — он поднял руку. — Я уверен, её осудят, но все же существует шанс, крошечный шанс, что в её хрупкости они увидят беспомощность, которая вызовет у них жалость. Я знаю две вещи о мужчинах и женщинах, мистер Слайт. Первая, если мужчина жалеет женщину, он старается ей помочь. Мы не хотим рисковать.
Эбенизер перенес вес на на искалеченную ногу и снова выпрямился.
— А второе, сэр?
— А второе… Если мужчины видят женщину во всей её красе, одетую в пышный наряд соответствующий её полу, они часто стараются её обидеть. Почему один человек должен обладать такой женщиной, пока другие приговорены ложиться в постель со сварливой, нездоровой и страшной старой женой? — он засмеялся. — Это не из моего личного опыта. И когда, мистер Слайт, наши присяжные из свободных землевладельцев увидят такую красивую гордую женщину, в уме у них будет крутиться только одна мысль. Если они не могут ею обладать, значит, они уничтожат её. Заметили ли вы, мистер Слайт, как мужчины любят уничтожать красивые вещи? Вот мы и предоставим им, что нужно уничтожить. Помимо всего, предполагается, что она ведьма! Роялистка! Так пусть они ненавидят её!
— Мне следует её отмыть?
— Как вы проницательны. Более чем! За незначительную сумму, пустяковую сумму, всего лишь десять фунтов вы сможете поместить её здесь с экономкой, которая будет при ней. Она должна быть отмыта, одета и самое главное — откормлена! Купите ей симпатичное платье, такое, чтобы она могла покрасоваться. Придайте ей вид блудной женщины, как описывала её Хозяйка! И получите признание!
Эбенизер нахмурился. Он не признавал другого способа получения признания кроме боли.
Хигбед засмеялся.
— Сэр Гренвиль говорит, что вы подающий надежды молодой человек, мистер Слайт, и не лишены сообразительности. Придумайте способ! Вы найдёте! И отмойте её! Вот гарантия успеха!
Калеб Хигбед попрощался с Эбенизером и пешком пошёл по городу, с улыбкой приветствуя встречающихся старых знакомых. Его абсолютно не касалось, ни почему брат хочет уничтожить сестру, ни почему семьи ссорятся так странно. Лично он сомневался только в существовании колдовства, но юристам платят не за их веру, а за их умение заставить верить других людей. Он проведёт судебный процесс и не сомневался, что выиграет, небольшое одолжение сэру Гренвилю Кони, кладезю покровительства и успеха. Он ободряюще кивнул стражникам в Ладгейте.
— Прекрасный день, ребята, прекрасный день.
Бог находился на своих небесах, король заблудился в Марстон Муре, и все было хорошо в протестантском мире.
В мрачной клетке, качаясь взад-вперёд в кажущемся сумасшествии, Смолевка дрожащим в холодной темноте голосом заунывно тянула все снова и снова одну строчку.
«Научи меня слышать пение русалок, научи меня слышать пение русалок». Она была обречена.
21
Но не всё хорошо было у Преданного-До-Смерти Херви. Честолюбие — не очень хороший хозяин, оно не довольствуется маленькими победами, оно требует полного успеха, а этот полный успех ускользает от Преданного-До-Смерти. Он не мог сильно жаловаться, поскольку Эбенизер предоставил ему богатый дом на Ситинг Лейн, дом, который замечательно вела Хозяйка, но наличие удобств в Лондоне было не самым главным. От него ускользала слава.
Он мог утешаться первыми маленькими признаками славы. К нему зашли три священника, двое — чтобы научиться искусству раскрытия ведьм. Он отослал их молиться, чтобы Господь вооружил их против дьявола. Он получил приглашение прочитать проповедь, но в то воскресенье был ужасный ливень и только несколько прихожан пришли в церковь Святой Марии Овери. И, помимо всего прочего, церковь Святой Марии находилась за рекой в Саутуорке, а Преданный-До-Смерти мечтал о заполненных молитвенных домах, как однажды было в соборе Святого Павла во время его страстной речи.
Случай с Доркас Слайт привлек внимание, но военные новости, успех на севере были гораздо интересней для Лондона. Роялистская ведьма, заточённая в Тауэре, не так привлекательна, как рассказы о побежденной армии и истории о добрых протестантах, вырезающих королевские войска. Казнь Доркас Скэммелл будет популярной, притянет толпы зрителей на Тауэр Хилл, но Преданный-До-Смерти знал, что в Бедфорде обнаружен римско-католический священник, и его пытают, а его казнь может быть первой. Ничто так сильно не воодушевляет Лондон, как вид паписта на костре. На какое-то время это событие даже оправдывало нехватку товаров в магазинах