Эбенизер пожал плечами. Поднял брови и чиркнул рукой по шее. Сэр Гренвиль покачал головой, хотя у него тоже было искушение просто убить девчонку.
— Нет. Аретайн мертв, Эбенизер, но этот сукин сын имеет друзей. Если девушка будет убита, они будут мстить. Но они не могут мстить целой стране. Нет. Пусть её убьёт закон и тогда никто не обвинит нас, — сэр Гренвиль посмотрел на строку в «Меркурии»: «Эбенизер Слайт, отстранив семейные узы, предпочёл Любовь Всемогущего Бога и в печали и боли увез сестру из Лазена». Сэр Гренвиль начал смеяться, жирные плечи затряслись, а смех становился все громче и громче. Странный контраст с недавним гневом. Он погрозил пальцем своему протеже, чье лицо, бледное и холодное, не выражало никаких чувств. — А тебе лучше обзавестись личной охраной, Эбенизер! Личной охраной. Ты достаточно богат, — он откинулся и снова затрясся от смеха. — И следи, кто у тебя за спиной, Эбенизер. Всегда следи, кто за спиной!
На следующий день после трибунала за ней снова пришли, вытащили из жуткой клетки и повели вверх по винтовой лестнице и вниз по длинным переходам. Она думала, что ей предстоит другое испытание и завыла, воображая новые ужасы, но, к её удивлению, охранники привели её в приятное, хорошо освещённое здание и втолкнули в залитую солнцем теплую комнату. Пол был покрыт ковром. Окна, хотя и зарешеченные, были большие и с бархатными занавесями. Её ждали две женщины. По существу они были добры, её раздели, помыли, вымыли волосы и уложили в большую теплую кровать. Одна из них принесла поднос с едой, горячей, села возле неё и помогла есть.
— Мы тебя откормим, милая.
Смолевке казалось, что протоколируется каждая её мысль, каждое её движение. Она неловко ела, всё ещё не понимая, что происходит, хотя ощущение чистой кожи, чисто вымытых волос, избавления от вшей было замечательным. Оно казалось божественным. Она заплакала, и женщина похлопала её по руке.
— Все хорошо, милая. Поплачь. Тебе полегчает.
— Почему вы все делаете это?
Женщина улыбнулась.
— У тебя теперь есть друзья, милочка. Друзья. Нам всем нужны друзья. А теперь ешь весь пирог! Вот так! Вот хорошая девочка.
Она заснула. Когда проснулась, был вечер. Огонь горел в маленькой гостиной, одна из женщин ожидала её пробуждения с кувшином вина и едой. Смолевка надела теплое шерстяное платье, а волосы перевязала лентой. Женщина улыбнулась.
— Ну что, тепло, милочка?
— Да.
— Садись к огню.
Это так замечательно быть чистой, в тепле, но она внутри себя она все ещё ощущала грязь. Она съежилась, вспоминая, как Преданный-До-Смерти трогал её, водил по её коже своими сухими руками. Ничего, думала она, не будет как прежде. Херви замарал её грязью и её никогда не смыть. Но какое это имеет значение? У неё нет будущего. Кто-то платит за это удобство — она полагала, что это леди Маргарет, поскольку ни о ком больше не могла думать, и думала, что эта доброта ради того, чтобы свои последние дни на земле она не провела в нечистотах. Она посмотрела на женщину.
— А как Тоби?
— Тоби? Я не знаю никакого Тоби, милочка. У нас на кухне есть взбитые сливки. Хочешь?
На следующий день, стоя возле зарешеченного окна спальни, она увидела, как внизу под окном по крошечному дворику ходит взад-вперёд невысокий седоволосый человек. Он ходил так каждый день, и вся трава уже была в шрамах от его хождений. Одна из её новых тюремщиц кивнула, указывая на него.
— Это архиепископ, милочка.
— Уильям Лод?
— Именно он, милочка. Укоротили его важность, — она засмеялась. — Скоро он будет ещё больше укорочен, не сомневаюсь.
Смолевка продолжала наблюдать за архиепископом Кентерберийским, как он, уткнувшись в книгу, ходил взад-вперёд. Он был такой же пленник, как и она. Как и она, он ждал работы палача. Однажды он посмотрел наверх, увидел её и сделал маленький поклон. Она подняла руку и он улыбнулся. С тех пор она каждый день высматривала его, а он — её, и, встретившись, они сквозь оконные решетки обменивались улыбками.
А потом, как будто её блаженство могло только расти, к ней пришёл юрист. Его звали Френсис Лапторн, и он излучал уверенность, что она сможет выиграть суд. Большое Жюри поручило её дело судье и присяжным. Она спросила мистера Лапторна, кто его прислал, но он только улыбнулся и подмигнул.
— Сейчас опасно, мисс Слайт, очень опасно. Даже каменные стены имеют уши! Но я рад, что я здесь.
Она тоже.
— А как Тоби?
Он улыбнулся.
— Вам не о чем беспокоится. Не о чем! Понимаете?
На её лице появилась улыбка, улыбка такого обожания и любви, что мистер Лапторн был тронут. Это был моложавый мужчина, немногим больше тридцати, с красивым лицом и глубоким и выразительным голосом. Он засмеялся, увидев, как она просветлела.