— Но вы плачете! Позвольте одолжить вам мой платок.
Он также смеялся над свидетельскими показаниями её обвинения.
— Это вы ведьма, дорогая? Просто абсурд. Абсурд! Это может быть Хозяйка, да! Скрытная, черная и ночная карга, если такие бывают! У него было полно планов, — он собирался вызвать свидетелей из лондонской стражи, которая сражалась с пожаром во дворе Скэммелла, и взять у них показания, что никто не видел дьявола той ночью. Он насмехался над мыслью, что кошка убила вооружённого мужчину или что Смолевка убила Сэмюэла Скэммелла. Смолевка приободрилась. В свой второй визит он заставил её прочитать «Отче наш» и зааплодировал, когда она закончила. — Замечательно! Замечательно! А вы сможете повторить это на суде?
— Если никто не будет втыкать мне нож в спину.
— А они пытались? Милая, милая, — мистер Лапторн покачал головой. — Если бы только я был там! Но зато я теперь здесь! — он положил кожаный портфель на стол и вытащил гусиное перо, чернильницу и большую пачку бумаги. Отпер крышку чернильницы и пододвинул вместе с пером к Смолевке. — А теперь вы должны поработать, Доркас.
— Зовите меня Смолевка, — застенчиво улыбнулась она.
— Смолевка! Какое приятное имя! Какое приятное. Это ваше среднее имя?
Она кивнула, не желая ничего объяснять.
— Смолевка! Прекрасно. Вы должны подписать бумаги, Смолевка. Очень много бумаг! Иногда я думаю, что мы, юристы, можем задохнуться в бумагах. Давайте начнем тут.
С её слов он изложил на бумаге её историю, все правду, она проверила, восхищаясь стилем, и подписала. Затем пришла очередь подписывать пачку чеков, подтверждающих услуги, полученных в Тауэре. Он улыбнулся, когда она поинтересовалась о них.
— Мы хотим, чтобы вашим надзирателям было хорошо, не так ли. В суде производит хорошее впечатление, если они улыбаются вам и помогают. Присяжные знают, что после всего вы не можете быть настолько плохой девушкой. Не беспокойтесь. Мы оплачиваем понемногу и туда и сюда.
Затем он положил пачку писем на стол. Это были запросы очевидцев для дачи показаний. Двадцать четыре были к стражникам караула, другие сорок пять были к солдатам, участвовавшим в осаде Лазен Касла. Френсис Лапторн сказал, что их имена он взял из парламентских военных списков, и от удовольствия потёр руки.
— Мы заставим пожалеть их об этом суде, дорогая! Да! Мы заставим почувствовать их дураками! — он засмеялся при её предположении, что круглоголовые солдаты побоятся давать показания. — Закон есть закон, дорогая. Вам видно его суровую сторону, но вы увидите, что он может быть заботливым хранителем правды. Они придут, если им прикажут. А теперь читайте и подписывайте их.
Она засмеялась, глядя на огромную пачку.
— Всё читать?
— Всегда читайте всё, что подписываете, дорогая? — смеясь, он признался, что все письма дублируют друг друга, но заставил её прочитать верхние. Затем он веером разложил их на столе и наблюдал, как она подписывала их снова и снова, а пока она подписывала, объяснял, что подумал, как будет опасно пригласить леди Маргарет или преподобного Перилли свидетельствовать за неё, как предложила она. — Не подходящее время для роялистов сейчас находиться в Лондоне. Понимаете?
— Да.
— Но не беспокойтесь. Мы все равно выиграем, действительно выиграем.
Френсис Лапторн просушил песком подписи, стряхнул остатки и убрал бумаги.
— Это все?
— А вы ещё хотите? — засмеялся он. — Все, моя дорогая.
Он пообещал вернуться на следующее утро, и Смолевка, воодушевлённая его визитами, смотрела, как он уходит, пересекая тропы архиепископа Лода. Он остановился у небольшой арки, обернулся, улыбнулся и поклонился ей. Она помахала в ответ.
Часом позднее в отдельной комнате гостиницы Беа Инн на городском конце Лондонского моста Франсис Лапторн вытащил бумаги из кожаного портфеля. Он сжёг все, кроме двух, на которых на обратных чистых сторонах была подпись Смолевки. Эти два он с довольным видом положил перед Эбенизером Слайтом.
— Дело сделано, сэр.
— И хорошо оплачено.
— Несомненно. И лучше чем в театре, — с тех пор, как пуритане закрыли театры, актеры, такие как Френсис Лапторн сидели без работы. — Всегда в радость выполнить поручение сэра Гренвиля.
Эбенизер недовольно посмотрел на него.
— И, несомненно, то поручение, когда вы доставляете ему радость.
Лапторн пожал плечами.
— Быть другом сэра Гренвиля большая честь, — сказал он, защищаясь.