— «Отче наш, Иже еси на небесех!»
Вообще она планировала прочитать эти слова со столба, но галдящий шум толпы дал ей понять, что её не услышат. Тем не менее, она хотела, чтобы эти люди знали, что они сжигают невинную девушку.
— «Хлеб наш насущный даждь нам днесь».
— Остановитесь!
Голос был сильный и хриплый, глубокий и жесткий. Она не остановилась. Она слышала, что Преданный-До-Смерти кричал, что это богохульство, но она продолжала молитву.
— «И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим», — она вытянулась в струну, застыла из-за движения телеги, из-за потоков ненависти, льющихся из толпы. Капитан все ещё находился возле неё. — «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь».
— Аминь, — хриплый голос передразнил её.
Она открыла глаза и увидела рядом с повозкой солдата верхом на лошади. Он был одет в кожу и металл, одной рукой в перчатке сдерживал лошадь, другой держал один из шестов повозки. Он смотрел на неё, а лицо у него было самое ужасное, которое она когда-нибудь видела. Серо-стальная борода обрамляла жестокий широкий рот. Один глаз в окружении морщин среднего возраста казалось, поддразнивал её, а другой глаз, правый, был закрыт кожаным лоскутом, но такой лоскут она видела в первый раз. Он закрывал не только слепой глаз, но и большую часть щеки и лба, уходя под стальной шлем. Было в этом мужчине что-то крайне ужасное и дикое, как будто война спустила с привязи какого-то зверя в облике человека. Он сильно выделялся среди толпы.
— Это, что ли, ведьма?
Капитан был ещё возле повозки.
— Да, сэр.
Бородатый в шрамах мужчина достал из мешка свиток и вручил капитану.
— Это на неё ордер.
Капитан взял свиток, развернул, и Смолевка увидела огромную красную печать, свисающую с короткой ленты. Капитан нахмурился.
— Вы полковник Харрис, сэр?
— Нет, я король Испании. За кого, ради святого имени Господа, вы меня принимаете?
Капитан отшагнул при этой свирепой вспышки. Посмотрел снова на ордер.
— Кажется, все в порядке, сэр.
— Кажется? Сукин сын! Кажется? Ты сомневаешься? — полковник Харрис положил одетую в кожаную перчатку руку на разбитую рукоятку меча. — Так все в порядке, мразь, или нет?
— Да, сэр! Да! — капитан был шокирован гневом, который обрушился на него.
— Тогда отвяжи эту ведьму и передай мне! — Харрис повернулся в седле. — Мейсон!
— Сэр? — один из трёх человек, сопровождающих полковника, пришпорил коня вперёд.
— Посмотри, здесь ли ещё эта чёртова лодка? — он оглянулся на капитана, который в изумлении застыл на месте. Харрис угрюмо улыбнулся и более спокойно спросил:
— Как тебя зовут, мальчик?
— Уэллингс, сэр. Капитан Роберт Уэллингс.
— Развяжи её, Уэллингс или я выпущу тебе кишки, живей!
Уэллингс все ещё держал в руках ордер. Он мялся, явно сконфуженный. У него не было ножа и, поэтому, нервничая, он начал вытаскивать меч. Харрис взорвался от гнева.
— Сукин сын! Она заколдовала тебя что ли?
Раздался скрежещущий звук, мгновенное движение, и Уэллингс моргнуть не успел, как Харрис уже выхватил свой длинный меч. Он посмотрел на Смолевкую
— Наклонись вперёд, ведьма. Я сказал, наклонись вперёд!
Она наклонилась вперёд, натянув ремень, которым была привязана к повозке. Услышала свист меча и закрыла глаза, почувствовав, как за волосами проходит лезвие, она вскрикнула, резко дёрнулась, и капитан Уэллингс подхватил её. Харрис разрезал ремень, даже не задев её, и вложил клинок обратно в ножны.
— Что это? Вы кто? — командир Уэллингса протиснулся между солдат. Он раскраснелся, вспотел и был зол из-за задержки. Толпа начала скандировать, скандировать, чтобы сожгли ведьму.
Харрис протянул руку к Уэллигсу:
— Ордер.
— Сэр!
Единственным глазом полковник Харрис повернулся к пришёльцу.
— Какого чёрта, вы кто?
Краснолицый полковник нахмурился.
— Прайор.
Харрис оглянулся на солдат.
— Вот ордер, требующий, чтобы католическая ведьма предстала перед Комитетом безопасности. Это, — он дотронулся до печати, — печать Парламента, поставленная сегодня утром спикером Палаты Общин. Если кто из вас желает оспорить это предписание, сообщите мне сейчас же!
Казалось, с полковником Харрисом никто не желал ничего оспаривать, но командир попытался слабо протестовать.
— Но она должна быть сожжена сегодня утром!
— Её можно сжечь в другое утро.
— Но толпа! — полковник Прайор помахал рукой на толпу в арке, где завывания и гавканье переходили в бешеные вопли. Солдаты, охранявшие проезжую часть, едва сдерживали нетерпеливую толпу.