— Вижу, по погоде оделась.
Он разразился смехом. Гребцы усмехнулись, наклоняясь в унисон.
Здание таможни загородило Тауэр Хилл, хотя вопли толпы все ещё преследовали их. Она начала неудержимо дрожать. Костра она избежала, но ради чего? Какие оковы, шипы и огни раздробят её кости теперь?
Гребцы наклонялись в её сторону, тянули, а глазами, казалось, приковались к ней. Она заплакала, но от чего, от облегчения или наоборот, что мучения не закончились в быстром кошмаре, а отложились на какое-то время, она не могла сказать. Солнце блестело на воде. Впереди виднелись высокие дома, построенные на Лондонском мосту.
— К Пивной пристани! — рыкнул Харрис.
Гребец по правому борту взмахнул веслом, лодка повернулась и направилась к ветхому деревянному пирсу на городском берегу. Матрос, выливающий нечистоты из голландского баркаса, уставился на маленькую лодочку, которая прошла под кормой его корабля.
— Давай, ведьма! — Харрис вытащил её на пирс, бросил кошель главному гребцу и быстро повёл её к ожидающей карете. Кожаные занавеси были наглухо закрыты. На месте возничего сидел, ожидая их, мужчина. Мейсон взгромоздился рядом с ним, пока Харрис вталкивал Смолевку в темноту кареты. Они тронулись вперёд.
Она не могла сказать, как долго они ехали. Казалось, не очень долго. Она слышала, как возница кричал на мешающихся прохожих, чувствовала качание на поворотах, когда коляска преодолевала узкие городские улицы и, иногда, когда коляска выезжала на солнце, видела узкие полоски света сквозь щели в краях прибитых занавесок. Она не знала, едут они на север или на юг, на запад или на восток, она только знала, что её везут навстречу новым мучениям.
Затем звуки улицы захлопнулись за воротами, она услышала, как стук копыт, громкий на булыжниках, отозвался эхом от стен, и Харрис толчком открыл дверь. Карета стояла, покачиваясь на кожаных рессорах. — Вылезай.
Она находилась на каменном закрытом дворе. Глухие стены. Единственный арочный проход вел в темноту.
— Внутрь, ведьма.
Смолевка вспомнила о книге с жизнеописаниями мучеников, которую ей подарили в детстве. Она знала, что не обладает храбростью, чтобы вынести все пытки клещами, огнем, зубцами и дыбой. Она заплакала.
Харрис втолкнул её в длинный холодный коридор. Его шаги в тяжёлых ботинках эхом отдавались от каменных стен. Смолевка вся сжалась от предстоящей боли.
Полковник остановился у двери. Он вытащил нож и разрезал узлы, которые до сих пор впивались ей в запястья. Она слышала, как он ворчал, пока разрезал их ножом. Чувствовала жёсткость кожаных перчаток, там, где они касались её кожи. Он толчком открыл дверь.
— Внутрь.
Горел огонь. Огонь ждал её.
Ждала кровать. Новая одежда, еда и вино. Она ожидала, что грубые руки схватят её, но к ней подошла добрая женщина и сердечно по-матерински обняла её. Она успокаивала её, гладила её волосы, крепко держала её, защищая от всех ужасов.
— Ты в безопасности, дитя, в безопасности! Ты спасена!
Но Смолевка ещё ничего не понимала. Она плакала, разбитая, а в голове пылал сжигающий её костёр, и который, хотя этого она пока не осознавала, она обманула. Она была в безопасности.
23
Полковник Джошуа Харрис был советником графа Манчестерского, генерала, командующего армией восточной ассоциации Парламента, армией, которая много сделала, чтобы выиграть битву при Марстон Муре. Такми образом, когда полковник Харрис запросил у спикера ордер, для выяснения, действительно ли Доркас Слайт, упомянутая в «Меркурии», являлась членом тайной католической организации, собирающейся ввести свежие силы против Парламента, спикеру ничего не оставалось сделать, как согласиться. Армии, побеждающей в войне, приходилось потворствовать, и спикер с облегчением думал, что не ему придётся объяснять воющей толпе на Тауэр Хилл, почему откладывается развлечение.
Но спикер, возможно, был бы менее любезным, если бы знал, что в день, назначенный для казни Смолевки, полковник Джошуа Харрис находился в кафедральном соборе Йорков и благодарил Господа за успех круглоголовых в осаде города.
Человек, который назвался полковником Харрисом, тоже должен быть в Йорке. Он тоже был полковником в Парламентской армии, но в отличие от настоящего полковника Харриса, он не благодарил Бога за победу круглоголовых. Полковник Вавассор Деворакс был сторонником короля, сражающимся в рядах врага, иначе говоря, шпионом.
Прежде чем вернуться в комнату к Смолевке, Вавассор Деворакс избавился от тонкой кожаной повязки, но и без неё лицо выглядело устрашающим. Серые и холодные глаза, смуглая, покрытая морщинами кожа, а с правой стороны от бороды цвета стали до волос на голове лицо пересекал неровный выпуклый шрам, почти задевая глаз. У Вавассора Деворакса было жестокое суровое лицо, лицо, показывающее, что он уже многое видел в жизни и ничто в мире не может удивить его.