Мардохей Лопез ничего не сказал. Он молча положил руку на стол возле неё, взглянул на неё и вернулся в своё кресло. На столе он что-то оставил.
Не глядя, она знала, что это.
Он улыбнулся.
— Это ваше, держите.
К свету свечей добавился блеск золота. В золотом, ювелирно украшенном цилиндрике она видела причину всех своих несчастий. Она едва осмелилась дотронуться до него. Из-за одной из них перерезали горло Сэмюэлу Скэммеллу, а она оказалась слишком близко к ужасному костру, из-за этих печатей пал Лазен Касл, а сэр Джордж убит, и всё из-за этих печатей.
Она взяла её, почти затаив дыхание, как всегда, когда брала их в руки. И снова удивилась весу драгоценного золота.
Святой Мэтью показывал топор, инструмент смерти мученика, святой Марк имел гордый символ в виде крылатого льва. И эта печать, печать святого Луки, была похожа на святого Марка. На ней был изображен крылатый бык, с дородной и высоко поднятой головой, символ третьего евангелиста.
Она раскрутила две половинки и улыбнулась при виде маленькой фигурки, которая находилась внутри. Святой Мэтью содержал распятие, святой Марк — обнажённую женщину, изогнувшуюся в экстазе, а святой Лука — серебряного поросенка.
— Каждая из печатей, Смолевка, содержит символ, который держатель печати больше всего страшится, — голос Лопеза тихо звучал в комнате. Эта минута казалась почти немыслимой для Смолевки: с тайны снимали покрывало. — Мэтью Слайт получил распятие, сэр Гренвиль Кони получил обнажённую женщину, а я получил поросенка. Он улыбнулся. — Но я не считаю это за оскорбление.
Она соединила две половинки и посмотрела на белобородого старого человека.
— А что в четвертой печати?
— Я не знаю. Эти печати сделал человек, который сам является держателем святого Иоанна. Я бы очень хотел бы узнать, что же это такое, чего он боится.
Она нахмурилась, боясь узнать то, что в течение всего года так стремилась узнать.
— Владелец святого Иоанна Кристофер Аретайн?
— Да, — Лопез пристально посмотрел на неё, голос оставался тихим и мягким. — Пришло время, Смолевка, узнать всё, — он глотнул вина, прислушиваясь к треску сырых поленьев в камине. Каждая секунда для Смолевки длилась вечность. Лопез опустил бокал вина на стол, аккуратно и медленно, и посмотрел на Смолевку снова.
— Начнем с Кристофера Аретайна. Моего друга, — он посмотрел на печать в руках Смолевки как на что-то странное, на что-то забытое. — Говорят, что Кит Аретайн был красивейшим мужчиной в Европе, и я согласен с этим. Также он был мерзавцем, остряком, поэтом, воином и лучшим обществом, которое я знал, — Лопез тоскливо улыбнулся и поднялся. Разговаривая, он подошел к книжным полкам. — Он был большим любителем женщин, Смолевка, хотя я думаю, что это от него женщины сходили с ума, — он, кряхтя, добрался до верхней полки и вытащил книгу. — Кит был прекрасным сумасшедшим. Я даже не уверен, что смогу описать его. Не думаю, что он ведал страх, и он был слишком гордый, слишком вспыльчивый и никогда не опускался на колени. Иногда я думал, а не вела ли его ненависть в поисках любви. Лопез улыбнулся при этой мысли и снова сел, положив книгу на колени.
— Кит Аретайн мог иметь всё, Смолевка, всё. В конце концов, он мог быть графом! Старый король предлагал ему графство, но Кит всё отверг.
Он замолчал, отпил ещё вина, а Смолевка наклонилась к нему.
— Всё отверг?
Лопез улыбнулся.
— Тебе придётся принять, моя дорогая, что король Яков был наподобие сэра Гренвиля Кони. Он предпочитал любовников-мужчин. Думаю, он влюбился в Кита, но Кит не из таких. Король предлагал ему всё, но в ответ Кит отправил ему поэму, — Лопез улыбнулся. — Её напечатали анонимно, но каждый знал, что автором был Кит Аретайн. Он даже хвастался. В поэме он описал короля как «тот шотландский чёртополох с шипом без пола», — Лопез засмеялся и был рад, что Смолевка поддержала его. Старик грустно покачал головой. — Это была неудачная поэма, неудачная идея, и у неё мог быть только один результат. Кит оказался там же, где были вы, — в Таэуре. Каждый говорил, что он должен умереть, что оскорбление слишком сильное и слишком публичное, чтобы его простить, но мне удалось его вытащить.
— Удалось вам?
Лопез улыбнулся.
— Я задолжал Киту очень большой долг, а король Англии задолжал мне маленький долг. Я простил королю его долг, а в ответ он отдал мне Кита Аретайна. Но было условие. Киту Аретайну было запрещено жить в Англии, его нога никогда не должна ступать на английскую землю, — он взял книгу в руки. — Он перестал быть поэтом, если когда-либо им был, и стал солдатом. Здесь… — он протянул книгу, — весь он.