— Катастрофу?
Лицо Лопеза выражало задумчивое изумление.
— Гренвиль влюбился в вашего отца. Думаю, это не трудно, если любишь мужчин, а не женщин, но Кони к тому же умудрился оскорбить Кита. Он преследовал его как раб, — Лопез хихикнул. — Я советовал вашему отцу подбодрить его, чтобы мы смогли использовать преданность Кони в нашу пользу, но Кит никогда не был человеком такого сорта. Закончилось все тем, что он ножнами отхлестал Кони по голому заду и бросил его в канал. И все на глазах у людей.
Смолевка засмеялась.
— Как бы мне хотелось это увидеть. И сделать.
Лопез улыбнулся.
— Кони отомстил, в своей манере. Он купил картину обнажённого Нарцисса и заплатил, чтобы поверх оригинала написали лицо вашего отца. Он хотел, чтобы люди думали, что Аретайн был его любовником. Странный вид мести, полагаю, но, кажется, он принес Гренвилю Кони удовольствие.
Смолевка больше не слушала. Она вспомнила. Перед мысленным взором появилось красивое, дикое и языческое, надменное лицо, которое поразило её в доме Кони. Её отец! Этот человек с лицом невероятной красоты, это творение, про которое она думала, что оно слишком прекрасно, чтобы быть реальным, был её отцом. Теперь она поняла, почему с таким благоговением постоянно говорили о Ките Аретайне как самом красивом мужчине в Европе. Её мать ни за что бы ни устояла, пуританка увидела божество и влюбилась. Смолевка вспомнила золотистые волосы, волевое лицо, абсолютную красоту во всем.
Лопез чуть улыбнулся.
— Вы видели картину?
Она кивнула.
— Да.
— А я никогда, и часто думал, насколько она схожа с оригиналом. Кони нанял голландского живописца, чтобы тот сделал набросок с твоего отца в таверне.
— Он изобразил его как божество.
— Тогда должно быть очень похоже. Странно, что этим двигала ненависть, — Лопез пожал плечами. — Но заметь, это нисколько не упростило нашу задачу, — он оставил картину и вернулся к Ковенанту. — Видишь ли, на эти деньги я уже купил достаточно много собственности. Ты владеешь землями в Италии, Голландии, Франции, Англии и Испании, — он улыбнулся. — Ты очень, очень богата. Все эти земли, Смолевка, приносят деньги, некоторые от ренты, некоторые от урожаев, но очень, очень много денег. Сомневаюсь, что в Англии найдется двадцать человек богаче, чем ты. Мы предложили достаточно просто сохранить контроль над землями, а прибыль от земель передать Мэтью Слайту. А ты начнешь распоряжаться прибылью, когда тебе исполнится двадцать один. Но это не подошло. Знаток Кони сказал, что если контролировать земли будем мы, то однажды просто запрудим золотую реку. Тогда у Мэтью Слайта будет неопределённое будущее, — Лопез с сожалением покачал головой. — Ты не представляешь себе, Смолевка, как сильно мы пытались передать тебе эти деньги, и как трудно это было. Поэтому мы разработали другую схему, более изощренную. Мы согласились уступить контроль над собственностью при условиях, что все это перейдёт к тебе, когда тебе исполнится двадцать один год. К тебе перешел бы контроль над землями, доходами, всем, но Мэтью Слайт не согласился с этим. Он был уверен, что если ты станешь богатой слишком рано, то соскользнешь обратно на языческую стезю своих настоящих родителей. Он хотел, чтобы ты была старше, чтобы спасти твою душу, поэтому, в конечном счете, мы договорились, что ты станешь полноценной наследницей в двадцать пять лет. Мы договорились, помнишь, уступить право контроля над собственностью, но не Гренвилю Кони и Мэтью Слайту. Мы приши к соглашению, что управлять всеми землями будет Центральный банк Амстердама. Даже Гренвиль Кони согласился с этим, потому что этому банку доверяют все. Он принадлежит не одной семье, а целой нации, и никого никогда не обманывал. По сей день, Смолевка, он управляет твоим богатством.
Бесконечные упоминания о её богатстве казались очень странными. Она не ощущала себя ни богатой, ни даже состоятельной. Она была пуританской девушкой, борющейся за свободу далеко от человека, которого любила.
Лопез посмотрел в потолок.
— Банк управляет твоей собственностью. Он получает прибыль со всех агентов по всей Европе. Агенты, конечно же, вычитают свои сборы, и не сомневаюсь, что каждый обманывает. Банк тоже берёт плату за свои услуги, и я уверен, что иногда он добавляет какие-то дополнительные суммы в свою пользу, а также каждый месяц росчерком руки идут деньги к сэру Гренвилю Кони. И он, моя дорогая, берёт, несомненно, огромный гонорар. Оставшаяся часть денег отсылалась твоему отцу, и Ковенант, соглашение между нами четырьмя и банком, говорит, что деньги должны использоваться на твои удобства, образование и счастье.