Она засмеялась, вспомнив, каким счастьем обеспечивал её Мэтью Слайт.
Лопез улыбнулся.
— В действительности соглашение не было слишком изощренным, оно, вероятно, даже действовало, но существовала одна ужасная ошибка. Пришлось вмешаться твоему отцу, Киту Аретайну. Мы дополнили Ковенант правом на изменения. Предположим, что Англия вступила в войну с Голландией и деньги не смогут быть выплачены. В этом случае нам необходимо перенести контроль над собственностью куда-нибудь в другое место, и мы решили достаточно просто, что, чтобы внести изменения, будет достаточно трёх наших подписей из четырёх. Это гарантировало безопасность. В конце концов, ни я, ни твой отец, вероятно, никогда не согласились бы с Гренвиллом Кони или Мэтью Слайтом, но Киту все равно пришлось усложнить вопрос. Что произойдет, сказал он, если кто-нибудь из четырёх нас умрёт? Не будет ли проще, если каждый будет иметь печать, и каждый сможет передать печать тому, кому захочет. Печать дает своему владельцу одну четверть управления Ковенантом и подтверждает подпись любого, кто напишет в банк Амстердама по поводу Ковенанта. Я говорил, что это ужасная идея, но думаю, что Кит уже разработал план, что Мэтью Слайту он пошлет распятие, а Гренвилю Кони — женщину, и все было решено.
— И теперь ты видишь, — Лопез наклонился вперёд, — нужны не три подписи, а три печати. Человек, который соберёт три печати, может управлять целым состоянием. Всем. Они могут положить конец Ковенанту. Если сэр Гренвиль, который, я очень подозреваю, уже имеет две печати, получит третью, то он просто пойдет в банк и заберёт всю собственность себе навсегда. Всю. А ты не будешь иметь ничего.
Смолевка нахмурилась.
— А если сэр Гренвиль будет иметь две печати, то никто больше не сможет изменить Ковенант.
— Именно так. И если бы ему удалось убить тебя, ты не смогла бы забрать Ковенант в двадцать пять лет.
Лопез поднял бокал вина и улыбнулся, смотря на неё поверх края бокала.
— Что тебе необходимо сделать, молодая леди, так это забрать печати у сэра Гренвиля и вместе с печатью святого Луки отнести их в Центральный банк Амстердама. Именно этого хотел твой отец, и именно это я помогу тебе сделать.
Смолевка взяла печать со стола. Теперь она поняла, почему сэр Гренвиль охотился на неё и пытался её убить, она поняла, почему умер Сэмюэл Скэммелл, — чтобы Эбенизер смог наследовать контроль за одной печатью, она даже поняла, почему Мэтью Слайт солгал ей, когда она спросила про Ковенант. Она столько поняла, хотя ей нужно было переваривать и переваривать информацию, но оставался ещё один вопрос, который она не поняла. Она посмотрела на Мардохея Лопеза.
— А где четвертая печать?
— Я не знаю, — грустно прозвучал ответ.
— Мой отец жив?
— Я не знаю.
Она разгадала так много тайн и теперь появилась новая тайна, тайна, которая казалась гораздо более важной, чем тайна четырёх золотых печатей.
— Почему мой отец не приехал и забрал меня от Слайтов?
— А ты бы хотела?
— Да, конечно, да!
— Он не знал этого, — стесненно пожал плечами Лопез.
— Но он хотя бы пытался выяснить это?
Лопез печально улыбнулся.
— Не думаю, что он делал это. Не знаю.
Она поняла, что многое осталось невысказанным.
— Расскажите мне, что знаете.
Лопез вздохнул. Он знал, что ему зададут этот вопрос, но надеялся его избежать.
— Думаю, Кит всегда думал, что придёт время, и он заберёт тебя, но подходящее время не наступало. Когда составили Ковенант и распределили печати, он уехал в Швецию. Он сражался на стороне шведов и стал приближенным короля.
Смолевка понимала, что Лопез говорит о Густаве Адольфе, великом короле-воине, который вонзил меч протестантизма глубоко в католическую священную римскую империю.
— Твой отец был рядом с королём, когда его убили, и после этого он покинул шведскую армию. Он приехал ко мне в Амстердам. Он изменился, Смолевка. Что-то произошло с ним на той войне, и он изменился.
— Как?
— Я не знаю, — Лопез пожал плечами. — Ему было около сорока. Думаю, он понимал, что проиграл, что никогда не станет великим человеком, которого обещали молодые годы. Тебе было одиннадцать. Я знаю, он думал навестить тебя, даже забрать с собой, но он сказал, что ты, вероятно, счастливая маленькая девочка, и что ты можешь хотеть от мужчины, такого как он? — Лопез улыбнулся ей, тщательно взвешивая последующие слова.
— Ты была не единственным его ребенком, Смолевка. У него были мальчики близнецы в Стокгольме, маленькая девочка в Венеции и хорошенький ребенок в Голландии.