— Болит! — простонал сэр Гренвиль.
— Недолго, сэр Гренвиль, недолго, — Чендлер ободряюще улыбнулся. — Прекрасный денек, сэр Гренвиль, замечательный. Может быть, прогулка по реке освежит вас?
— Ты дурак, Чендлер, абсолютный дурак.
— Все что угодно, сэр Гренвиль, все что угодно, — доктор вытер кровь с раны.
Открылась дверь, и вошёл Эбенизер Слайт. Тёмные глаза непроницаемо смотрели на сэра Гренвиля
— Коттьенс шлет извинения.
— Коттьенс — это куча навоза. Хватит топтаться, болван! — последние слова относились к доктору, который пытался выдавить ещё немного крови из пореза на плече сэра Гренвиля. Сэр Гренвиль натянул рубашку и куртку, свесил ноги на пол и застонал. Его живот бился в агонии, не затихая с того момента, как девчонка ускользнула из Тауэра. — Ну?
Эбенизер пожал плечами.
— Кажется, Лопез не болен. И, кажется, его нет дома, — он саркастически улыбнулся. — Коттьенс говорит, что взятка, которую он использовал для получения этой информации, не будет входить в ваш счёт.
— Как любезно с его стороны, — фыркнул сэр Гренвиль. Он замахал доктору, чтобы тот вышел из комнаты, захватив льняную материю и серебряную чашу. — Значит, это Лопез.
— По-видимому.
— И, несомненно, гадкая девчонка уже в Амстердаме.
Эбенизер пожал плечами.
— По-видимому.
— По-видимому! По-видимому! Что те лодочники говорят?
Нашли лодочников, которые перевозили Смолевку. Их рассказ, вытянутый из них под страхом пыток, никак не помог прояснить ситуацию. Эбенизер, хромая, подошел к стулу.
— Они отвезли их к Пивной пристани.
— А потом?
— Ничего, — Эбенизер даже не пошевелился, рассказывая о своей неудаче.
— А карета, вероятно, отвезла их на корабль на другой пристани, — сэр Гренвиль потёр плечо, жирное белое лицо перекосилось от боли. — Сукин сын, еврей! Нам нужно было перебить их всех, а не высылать. Проклятье!
Эбенизер стряхнул пыль с черного рукава.
— Будьте благодарны, если только еврей. Судя по вашему рассказу, Аретайн был бы ещё хуже.
Пять дней сэр Гренвиль жил в постоянном страхе, что Кит Аретайн воскреснет из мертвых. Извинения Коттьенса рассеяли эту тучу, хотя сэр Гренвиль окружил себя постоянной охраной и редко выходил из дома. Жабоподобное лицо смотрело на Эбенизера.
— Убедись, что твой проклятый дом хорошо охраняется.
— Хорошо.
Эбенизер на деньги Ковенанта купил себе огромный дом на берегу реки в деревне Челси. Сэру Гренвилю, сделавшему молодого человека своим наследником, это не понравилось, но он гарантировал Эбенизеру независимость.
Сэр Гренвиль оттолкнул бумаги, которые секретарь положил перед ним.
Ну, и что делать теперь?
Эбенизер улыбнулся.
— По крайней мере, спасали четверо. Одного можно найти.
— В Амстердаме? — презрительно спросил сэр Гренвиль.
— Я думаю, надо объявить о вознаграждении. Двести фунтов за любую информацию о её нахождении.
— И к чему приведет это доброе дело? — из-за пульсирующей боли в животе сэр Гренвиль был в дурном настроении.
Эбенизер пожал плечами.
— Это может привести к ней. А потом мы убьём её, — тёмные глаза смотрели на сэра Гренвиля. — Вам следовало разрешить мне сделать это раньше. Вы слишком впечатлительны.
Сэр Гренвиль проворчал:
— В следующий раз я убью её сам. Вырву из груди проклятое сердце, — он кивнул. — Объяви награду. Тебя одолеют дураки, которые будут пытаться проложить путь к двум сотням фунтов.
Эбенизер улыбнулся.
— С дураками я справлюсь.
— Это правда, — сэр Гренвиль повернулся в своём специально широком и мягком кресле и посмотрел на двоих вооружённых мужчин, находившихся в его саду. — У нас есть четыре года, Эбенизер, пока этой сукиной внебрачной дочери не исполнится двадцать пять. Четыре года!
— Этого достаточно.
— Найди и убей её, — сэр Гренвиль развернулся обратно, выпученные глаза вперились в Эбенизера. — Потому что ни один не получит эти печати. Ни один!
Это было правдой, думал Эбенизер. Никто не приблизится к сэру Гренвиллю, не пройдя мимо какого-нибудь одного, а то и больше из двенадцати вооружённых стражников, которые постоянно находились внутри дома. Даже Эбенизер не носил оружия в присутствии сэра Гренвиля. Печати были в надежном месте, знал Эбенизер, поскольку сам мечтал украсть оттиски с печати святого Марка. Он выжидал момент, но тот никак не наступал.