Они сидели у реки и ели хлеб с холодным мясом, запивая вином. После еды она легла на спину, положив голову на седло, а Тоби лег на живот в нескольких футах поодаль. Он смотрел на неё.
— К тому времени он узнает, что ты здесь.
— Да, — к этой теме они возвращались уже не раз. Сэр Гренвиль Кони. Тоби размышлял, если ли в Оксфорде его осведомители. Вино разморило Смолевку. — Можем мы обойтись без печатей?
— Ну, если ты так хочешь… — он сорвал цветок клевера и, оборвав крошечные лепестки, тронул языком нектар. — Ты хочешь забыть про них? И выбросить эту? — На шее у Тоби висела золотая печать.
Она вздохнула.
— Они принесли так много проблем. Я их не просила. Я не хотела, чтобы все это произошло. Я не просила Эбенизера ненавидеть меня, и Кони, и мужчин наподобие Вавассора Деворакса, — она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — И я не хотела оказаться в Тауэре. — Внутри себя она ощущала этот ужас.
Тоби перевернулся на другую сторону, поморщившись, когда на мгновение придавил поврежденное плечо.
— Ты не просила, но без печатей сейчас ты была бы замужем за кем-то наподобие Сэмюэла Скэммелла. И вероятно, у тебя уже был бы свой маленький Скэммелл со своей собственной библией и со своим крошечным хмурым видом.
Она засмеялась, подставив лицо солнцу.
— Ага, — журчание реки служило фоном её мыслей.
— Бедняжка Скэммелл.
— Бедняжка?
— Он тоже этого не просил. Он был безобидным.
— Он был жадным.
Они замолчали. Солнце ярко светило под закрытыми веками. Она слышала шевеление лошадей, шлепание рыб в воде.
— Тоби, нам нужны эти печати?
Он перекатился обратно на живот, темно-рыжие волосы затеняли благородное лицо, которое досталось ему от матери. Он не сразу ответил, и Смолевка повернула голову, чтобы посмотреть на него. Она любила его лицо. У него, размышляла она, лицо не классической красоты. Глаза больше подошли бы к такому человеку, как лорд Ателдин, но память связала их с Тоби. Его глаза встретились с её.
— Есть два ответа. Я женюсь на тебе, даже если ты будешь самой бедной девушкой в королевстве. Второй ответ. Да, они нам нужны. Лазендеры владели Лазеном с незапамятных времен. И я хотел бы выкупить его, бог знает когда, но хотелось бы до того, как умрёт мать.
Она кивнула.
Он улыбнулся ей.
— Но если ты скажешь, что ты не хочешь связываться с печатями и желаешь избавиться от сэра Гренвиля и своего брата, то я выброшу эту прямо сейчас. Я женюсь на тебе и буду думать о себе как самом везучем человеке.
— Не выбрасывай, — она улыбнулась ему. — С помощью них мы выкупим Лазен Касл.
Он улыбнулся в ответ.
— И ты станешь Смолевка Лазендер.
Она засмеялась. Это звучало так странно. Она вспомнила, как он увидел цветки смолёвки в её корзине для тростника и выбрал это имя для неё. И засмеялась снова.
— Если бы я не встретила тебя, я была бы Доркас.
— Доркас, — Тоби повторил имя с привкусом траура. — Доркас. Доркас. Доркас.
— Прекрати! Я ненавижу это имя.
— Я буду звать тебя Доркас, когда ты будешь меня расстраивать.
Она отмахнулась от мухи, кружащей над её лицом.
— Смолевка, — повторила она, как будто пробуя на вкус. — Мне нравится это имя.
— И я люблю, — он усмехнулся. — Хорошо, что в тот день, когда я тебя встретил, ты не сорвала цветок коровьей петрушки. Леди Коровья Петрушка Лазендер не очень красиво звучит.
— Или смертельно-опасный паслен.
— Или крыжовник.
— Леди Черника Лазендер, — она засмеялась. — Мне больше нравится Смолевка.
Тоби сорвал зернышки луговой овсяницы.
— Был поэт по имени Смолевка.
— Я знаю.
— Потому что я тебе рассказал про него. Он усмехнулся, приподнялся на локтях, чтобы быть поближе к ней, над ней склонилось улыбающееся лицо. Помолчав, он продекламировал:
Она засмеялась.
— Это поэт Смолевка написал?
— Да.
— Не очень хорошие стихи, правда?
Он пожал плечами, пощекотав ей лицо травинкой.
— Я и не рассчитывал, что тебе они понравятся. Я думал, что ты рассердишься и назовешь меня женоненавистником.
— Мне слишком жарко, чтобы сердиться. Прочитай мне лучше ещё какие-нибудь его стихи, если мне не понравится, я не выйду за тебя замуж.