Даже развлечения Лондона не могли стереть ожидания из её сердца. Миссис Свон настояла, чтобы показать ей город, но для Смолевки казалось, что в любую минуту, когда она отсутствует в Бул Инн Корте, может прийти Тоби, и она его пропустит.
На второй вечер после передачи письма они пошли в дом Жака Море, где собрались послушать музыку вместе три семейства. Французский портной играл на виоле, его жена — на флейте, и это был бы счастливый вечер, если бы Смолевка не терзалась в ожидании. Возможно, он зайдёт этим вечером, а её нет дома. Затем она засомневалась, а будет ли он вообще заходить. Возможно, он не помнит её или, если помнит, то со смехом отбросит её письмо, жалея её, и в такой момент она сожалела, что написала письмо. Она убеждала себя, слушая музыку, что он не придёт, и старалась уговорить себя, что ей не хочется, чтобы он приходил. Потом спрашивала себя, понравится ли она ему снова, если он придёт. Возможно, это будет ужасной, неловкой ошибкой, и старалась снова поверить, что ей будет безразличен его ответ. Но каждый раз, когда она слышала шаги по Корту, она беспокойно выглядывала из окна.
Возможно, думала она, его нет в Лондоне. Она изобретала сотни причин, почему он не сможет прийти, но всё ждала его шаги; надеялась, боялась и ждала.
Она встретила его всего один раз, только раз, и в эту единственную встречу она вложила все свои надежды, все свои мечты, все своё представление о слове «любовь», знала, что глупо, но она сделала это, и теперь страшилась, что он придёт, а она обнаружит, что он такой же заурядный, как все. Ещё один мужчина, который уставится на неё, как остальные мужчины в Лондоне.
На следующее утро её надежды начали таять. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как они передали письмо секретарю в Вестминстере, а долго находиться всем её надеждам, страхам и ожиданиям в таком напряжении было невозможно. На маленькой кухоньке Смолевка помогала служанке миссис Свон ощипывать двух тощих цыплят, купленных утром. Она щипала короткими резкими рывками, в то время как служанка рукой, погруженной до запястья, вытаскивала внутренности птицы. Раздался стук в дверь. Служанка пошла сполоснуть руку в тазу, но миссис Свон крикнула, что она у двери и откроет.
У Смолевки подпрыгнуло сердце. Это мог быть покупатель, пришедший забрать накидку для подушки или занавеску, и она попыталась успокоить безнадёжное ожидание. Он не придёт, старалась она убедить себя. В холле слышались голоса, но она не могла ничего различить: ни слова, ни говоривших.
Голос миссис Свон становился громче и отчетливей. Она говорила о цыплятах, купленных этим утром.
— Ну и цены! Вы не поверите! Я помню время, когда мы могли накормить семью из восьми человек хорошей едой на пять шиллингов в неделю, а сейчас ты не накормишь и одного на эту сумму. О боже, моя прическа! Если бы я знала, что вы придёте, я надела бы шляпу.
— Моя дорогая миссис Свон, ваши достоинства явно привлекли друг друга.
Это был он! Внезапно этот голос рухнул на неё такой теплой близостью, которую она, кажется, никогда не забывала. Это был Тоби, она слышала его смех и как миссис Свон предлагала ему лучший стул, напиток, но с трудом различала его ответы. Она выдернула последние маленькие перышки из тушки птицы, её фартук весь покрылся пухом от птицы. Она сняла свой капор, и волосы упали ей на плечи. Она знала, что покраснела. Она отчаянно счищала маленькие перышки, дергая волосы, но они наоборот прилипали к волосам, и затем в дверном проёме возникла тень. Она подняла голову и увидела, что там стоял он, усмехаясь ей, и тут же усмешка превратилась в смех, и в этот момент она поняла, что все хорошо. Она не ошиблась в нём, она никогда больше в нём не ошибётся.
Она думала, как она могла почти забыть его лицо с легкой улыбкой, его кудрявые рыжие волосы, спадающие с обеих сторон его твердого лица. Он осмотрел её с ног до головы.