— Я не уеду.
— Ты должен! — Смолевка испугалась за него.
— Я не уеду без тебя, — он был непреклонен. — Я подожду.
Миссис Свон со своей обостренной сплетнями проницательностью быстро прочувствовала, что Тоби поддерживает роялистов. За это он ей нравился.
— Я помню королеву Бесс, юноша, и скажу вам, это были хорошие денечки. Да! Хорошие денечки! — по правде говоря, когда умерла королева Элизабет, миссис Свон была в грудном возрасте, хотя и утверждала, что помнит, как отец держал её на руках, чтобы она увидела проезжающую королевскую карету. — Тогда было не так много пуритан, скажу я вам. Люди молились в своих спальнях или в своих церквях и не было всех этих кошачьих криков на улицах и уныния на проповедях. Мы были гораздо счастливее, — она неодобрительно фыркнула. — С тех пор в стране куча пьющих за Бога, но это не делает страну счастливой.
Тоби улыбнулся.
— И солнце всегда светило за здоровье королевы Бесс?
Миссис Свон понимала, что её поддразнивают, но ей нравилось, что приятный молодой человек из джентри сидит у неё в гостиной и поддразнивает её.
— Забавно, мистер Тоби, но это так. Если это не показатель того, что Бог одобряет нас, то тогда я не знаю, что показатель, — она покачала головой и положила свою работу на стол. — Мы так веселились! Том и я ходили смотреть на травлю медведя, и на пьесы, и в парижском саду выступал кукольник, который мог заставить вас кататься по траве от смеха! Действительно мог! И не было в этом никакого преступления. И тогда не было Круглоголовых, указывающих нам, что можно делать, а что нельзя, ни даже когда королева была в Лондоне. Я не понимаю, почему они все не уедут в Америку и не оставят нас в покое. Америка будет только рада! Они все могут быть унылыми и там, а мы будем счастливыми здесь.
Тоби улыбнулся.
— Вас могут арестовать за такие слова.
Миссис Сон презрительно фыркнула.
— По вашим словам, мистер Тоби, вас могут арестовать просто за то, что высунули нос на улицу. Прямо не знаю, куда страна катится, действительно не знаю.
Тоби не уехал из Лондона ни в воскресенье, ни в понедельник. Он хотел дождаться, когда Смолевка встретится с сэром Гренвиллом. Тоби, как и Смолевке, казалось, что каким-то образом юрист укажет ей путь к свободе. Они бесконечно рассуждали о печати, письме, даже о перчатках с жемчужинами, но не находили решения, удовлетворяющего их. Ответ был у сэра Гренвиля и, как любой мужчина, Тоби не собирался уезжать из Лондона, пока не узнает его. И не хочет, сказал он, оставлять Смолевку одну. Они вместе планировали неправдоподобное, нереальное будущее, как будто любовь могла всё победить.
А Тоби разыскивали. Его описание разослали всем караулам и солдатам в городе, и Смолевка была потрясена риском, которому он подвергался. Он открыто ходил с ней по улицам, его темно рыжие волосы явно курчавились из-под его широкополой шляпы, а во вторник, накануне назначенной встречи с сэром Гренвиллом, его чуть не схватили.
Они шли от церкви святого Эгидия, оба строго одетые, хотя Тоби настоял на том, чтобы надеть чёрный атлас под прорезанные рукава. Он смеялся какой-то шутке, которую сказал сам, когда крепкий мужчина преградил им дорогу. Мужчина ткнул рукой в грудь Тоби.
— Ты.
— Сэр?
Лицо мужчины перекосилось от гнева и внутренней ненависти.
— Это ты, правда! Лазендеровский подонок! — он отшагнул, громко крича:
— Предатель! Предатель!
— Сэр! — таким же громким голосом сказал Тоби. Люди столпились вокруг, готовые присоединиться к крепкому мужчине, но Тоби заставил их выслушать себя. Он отпустил руку Смолевки и задрал рукав вверх, указывая на большой неровный белый шрам, пересекающий его левое предплечье. — Эту рану, сэр, я получил в прошлом году на Эджхиллских полях. А где вы были, сэр? — Тоби шагнул вперёд, опустив правую руку на эфес меча. — Я вытащил этот меч ради Господа, сэр, и вас рядом со мной не было, когда силы зла окружили меня! — Тоби печально покачал головой. — Хвала Господу, братья и сестры, что Он избавил меня, капитана Скэммелла от католической банды этого мужика Карла. Предатель я, говоришь? Тогда я горжусь тем, что я предатель ради моего Господа и Спасителя. Меня убивали ради моего Господа, собратья, но был ли этот человек со мной?
В роли пуританского демагога Тоби был таким убедительным, что небольшая толпа, собравшаяся вокруг него, посочувствовала ему. Крепкий мужчина, ошеломлённый страстной религиозностью Тоби, заспешил принести ему свои извинения и умолял брата Скэммелла преклонить колени для молитвы с ним. Тоби, к бесконечному облегчению Смолевки, великодушно отклонил это предложение и стал пробираться сквозь рассасывающуюся толпу с бесконечными разглагольствованиями. Когда они остались одни, он усмехнулся ей.