— Это Нарцисс, влюбленный в самого себя. Я держу это, чтобы напоминать себе об опасности самолюбия. Вы не собираетесь, мисс Слайт, превратить меня в цветок? — он хихикнул. — Вы же мисс Слайт?
— Да, сэр.
Выпученные глаза уставились на неё.
— Вы знаете, кто такой Нарцисс, мисс Слайт?
— Нет, сэр.
— Конечно же вы не знаете. Вы же пуритане. Наверняка вы знаете только ваши библейские истории?
— Надеюсь что так, сэр,
она чувствовала, что он насмехается над ней. Он улыбнулся.
— Нарцисс был молодым юношей такой красоты, мисс Слайт, что влюбился в самого себя. Он часами любовался на своё отражение и в наказание был превращен в цветок, этот цветок теперь называют нарциссом. Вы согласны, что он красив?
Она кивнула, смущенная его вопросом.
— Да, сэр.
— Так и есть, мисс Слайт, так и есть, — сэр Гренвиль посмотрел на картину. — Но эта картина одновременно и наказание.
— Наказание, сэр?
— Я знал одного молодого человека, мисс Слайт, и предложил ему свою дружбу, но он предпочёл стать моим врагом. В отместку я решил изобразить его лицо на этой картине, чтобы все думали, что он был моим другом и позировал для этой картины, — он улыбнулся, насмехаясь над ней. — Вы не понимаете, о чем я говорю, правда?
— Нет, сэр.
— Какая невинность. Все что вам нужно знать, мисс Слайт, что я замечательный друг и очень опасный враг. Что?
Последнее слово было адресовано не Смолевке, а высокому хорошо сложенному молодому человеку, который вошёл в комнату и ждал у стола с кипой бумаг в руках. Он указал на бумаги.
— Деньги Манчестера, сэр Гренвиль.
Сэр Гренвиль повернулся.
— А, заем для преосвященства Манчестера. Я думал, что подписал те бумаги, Джон.
— Нет, сэр Гренвиль.
Сэр Гренвиль прошёл к столу, взял пачку бумаг и начал просматривать их.
— Двенадцать процентов, да? За что люди платят сейчас деньги? Ему срочно?
— Да, сэр Гренвиль.
— Хорошо. Я люблю, когда мои дебиторы спешат, — он взял перо, окунул в чернила и подписал. Затем, не оборачиваясь, сказал Смолевке. — Вам не жарко в этом плаще, мисс Слайт? Мой секретарь возьмет его. Джон? Жестом он показал молодому человеку взять плащ у Смолевки.
— Я оставлю его при себе, сэр. Если можно, — добавила она сбивчиво.
— Да, конечно, можно, мисс Слайт, конечно, — сэр Гренвиль все ещё просматривал бумаги. — Вы можете поступать, как вам нравится, видимо, — он вытащил одну бумагу из стола. — Джон, скажи преосвященству Эссекса, что если мы обложим налогом селитру, у нас не останется пороха для его оружия. Я полагаю, мы должны обращаться с ним как с простым солдатом. Он, кажется, стремится им стать, — он передал бумаги секретарю. — Хорошо. Теперь оставь нас одних. Мисс Слайт и я не желаем, чтобы нас беспокоили.
Секретарь ушёл, и снова она услышала зловещий звук запираемой двери. Сэр Гренвиль Кони проигнорировал его, пропихивая свой огромный живот между углом стола и стеной, и уселся в просторное кожаное кресло. — Итак, вы мисс Доркас Слайт.
— Да сэр.
— А я, как вы несомненно уже предположили, сэр Гренвиль Кони. Также я человек занятой. Зачем вы хотели меня видеть?
Её обескуражила эта резкость и неприязнь на его чрезвычайно уродливом лице. Встреча была совсем не такой, как представляли её она и Тоби.
— Я хотела бы задать вам несколько вопросов, сэр.
— Подразумеваю, вы желаете, чтобы я снабдил вас ответами? И какими, скажите на милость?
Она заставила себя высказаться ясно, даже смело. В этом маленьком толстом человечке было что-то такое, что лишало её мужества.
— Это по поводу завещания моего отца и по поводу Ковенанта.
Он улыбнулся, широкая прорезь рта злобно изогнулась.
— Садитесь, мисс Слайт, садитесь, — он подождал, пока она осторожно уселась на хлипкий стул. — Итак, вы желаете от меня ответов. Ну, а почему бы и нет. Полагаю, что для этого юристы и нужны. Проповедники для убеждений, мисс Слайт, поэты для воображения и юристы для актов. Итак, задавайте ваши вопросы.
В то время, пока он говорил, сэр Гренвиль начал странные манипуляции. Левая рука медленно, как будто скрываясь, двигалась по поверхности стола. Она ползла, как краб, как будто её белые коротенькие толстенькие пальцы были маленькими ножками, и она увидела, что рука двигается к блюду в китайском стиле, на котором лежали остатки яблочного пирога. Он уставился на Смолевку.