— Ну же, девушка!
Рука смущала её. Она добралась до блюда, и теперь пальцы хитро перебрались через край. Она заставила себя отвести взгляд и постаралась сосредоточиться.
— Завещание моего отца, сэр, кажется загадочным… — она замерла, сбившись, её нервозность увеличивалась с каждой секундой.
— Загадочное? Загадочное! — голос у Кони был странно грубым для такого маленького толстого человечка. — Завещание было вам прочитано юристом или нет? Я соглашусь, что Исаак Блад просто деревенский поверенный, но полагаю, что он достаточно компетентен, чтобы прочитать завещание, — рука добралась до остатков пирога, и теперь лепила компактный шарик из крошек и фруктов.
— Он прочитал завещание, сэр, — Смолевка постаралась привести мысли в порядок, но вид руки теперь в обратном пути от блюда, все ещё сбивал её с толку.
— Я так рад, мисс Слайт, так рад. На секунду я подумал, что вы посчитали нашу профессию неполноценной, но, кажется, мистер Блад избавлен от этого обвинения. Ну, так что, скажите на милость, там было такое загадочное? Я посчитал завещание вашего отца относительно простым, — он снова улыбнулся, как будто смягчил сарказм своих слов и странным церемонным жестом поднял руку и забросил шарик из пирога в рот.
Казалось, он улыбался ей, пока жевал, как будто понимая, что ему удалось обескуражить её. Левая рука, освободившись от первой ноши пирога, снова ползла по столу.
Смолевка заставила себя посмотреть в бледные немигающие глаза.
— В завещании моего отца, сэр, упоминается о Ковенанте и о печати. Мистер Блад не смог сообщить мне подробности.
Он кивнул, глотнул и снова улыбнулся.
— И чтобы выяснить это, вы проделали весь этот путь?
— Да, сэр.
— Хорошо, хорошо, — рука была опять почти возле тарелки. Он повернулся. — Джон! Джон!
Дверь отперли. Смолевка подумала, что секретарю прикажут принести бумаги, может даже сам Ковенант, но вместо этого он внес на поносе две неглубоких чашки. Сэр Гренвиль помахал рукой в сторону Смолевки, и поднос поднесли к ней. Она взяла одну чашку, тонкого фарфора, и была вынуждена поставить её на ковёр, так как чашка была ужасно горячей. Она увидела, что ней была жидкость темного прозрачного цвета, в которой плавали коричневые хлопья.
Сэр Гренвиль взял вторую чашку, после чего секретарь ушёл, закрыв и заперев дверь. Сэр Гренвиль улыбнулся.
— Чай, мисс Слайт. Вы когда-нибудь пили чай?
— Нет, сэр.
— Бедное обделенное дитя. Никогда не слышали о Нарциссе, никогда не пили чай. Этот напиток, мисс Слайт, привезли с Востока, сильно рискуя жизнями моряков, просто чтобы мы могли насладиться им. Не беспокойтесь, — он поднял пухлую ручку. — Он не содержит спирта. Вы можете пить, осознавая, что вашей душе ничего не угрожает, — он наклонился над чашкой с чаем и шумно хлебнул, втягивая его узкими губами, но взглядом прикованный к Смолевке. — Попробуйте, мисс Слайт. Это самый дорогой чай, и вы обидите меня, если отвергнете мою доброту.
Держа чашку краями серебристо голубого плаща, она поднесла её к губам. Она слышала о чае, но никогда не видела его, и вкус был крепким и тошнотворным. Она скривилась.
— Вам не нравится, мисс Слайт?
— Он горький.
— Как и многие вещи в нашей жизни, вы согласны? — Смолевке показалось, что сэр Гренвиль теперь старается быть дружелюбным. Она высказала своё дело, он должен одобрить, и теперь, кажется, хочет, чтобы она расслабилась. Левая рука снова поползла к пирогу, который он, наконец, признал. — Это айвовый пирог, мисс Слайт. Вы любите айвовый пирог?
— Да, сэр.
— Тогда вы должны попробовать пироги миссис Партон. Она печет их в маленьком домике у Ламбет Стэйерз, откуда мне привозят их свежими каждое утро. Вы принесли мне печать? — вопрос удивил, напугал её и так сильно, что она разлила немного чая на свой красивый новый плащ. Она вскрикнула от ужаса, и её смятение дало ей секунду — другую подумать. — Нет!
— Нет что?
— Я не принесла печать, — она поразилась энергичностью его атаки.
— Где она?
— Я не знаю.
Сэр Гренвиль уставился на неё. Он неё было ощущение, что эти бледные выпученные глаза заглядывают в самые тайники её души. В руках она держала чашку, страдая от пятна на новом плаще. Когда он предложил ей чай, ей показалось, что он обращается к ней дружелюбно и по-доброму. Но сейчас она осознала, что сэр Гренвиль гораздо лучше подготовился к встрече, чем она. Ему не нужно говорить секретарю, что он хочет, чай был подготовлен заранее, и как только она расслабилась, он налетел на неё со стремительными вопросами. Она неустойчиво поставила чай на ковёр. Голос сэра Гренвиля оставался суровым.