— Я думаю, что со стороны Тоби очень хорошо, что ради тебя он убил человека. Ради меня Джордж никого не убивал. Я потребую, чтобы он сделал это, как только вернётся. Я буду ждать, чтобы убитые просители замостили дорогу между Лазеном и Шафтсбери. Пойдем, дитя, не мешкай. И расправь плечи, ты теперь находишься в Лазене, а не ползаешь по Уирлаттону. Ты будешь спать здесь, рядом с моей комнатой. Это комната Каролины, младшей сестры Тоби. Сейчас ей шестнадцать, пора выдавать замуж. Что у тебя на ногах? Ты громыхаешь как ломовая лошадь. Боже, дитя, ты называешь это туфлями? Немедленно сними, я прикажу их сжечь. Почему ты улыбаешься? Ты думаешь, ты здесь, чтобы наслаждаться?
Она уже наслаждалась, она приехала в Лазен, и снова была счастлива.
Сэр Гренвиль никак не мог оправиться от известия, что верный Гримметт мертв. Мертв! А девчонка ускользнула, спасена каким-то мужчиной, который зарезал слугу сэра Гренвиля. Услышав это, юрист рычал от злости, рычал как раненое животное, а боль в необъятном животе часами не отпускала его. Боль, как огромная змея, вздымалась и скручивалась внутри него, раздирая его внутренности ядовитыми зубами, и диета на козьем молоке и голубином мясе, прописанная доктором Чендлером, никак не облегчала боль.
А теперь появились ещё хуже новости. Его вызвали с обсуждений в Палате Общин, напыщенной сессии, на которой члены Палаты Общин обсуждали изменения существующих мер по управлению захваченными владениями роялистов. Сэр Гренвиль знал, что никаких изменений не будет — он удостоверился в этом — но этим лицемерным дуракам необходимо было показать, что их заносчивая пустая болтовня всё же имеет некоторый вес в советах государства. Его секретарь ждал у дверей Вестминстер-Холла.
— Сэр Гренвиль?
— Что ещё?
— Вот, сэр. От Котьенса.
Сэр Гренвиль схватил письмо. Секретарь его уже открыл, прочитал и рассудил, что его необходимо немедленно доставить в Вестминстер-Холл. Сэр Гренвиль прочитал, потом перечитал снова и тихо зарычал. Рычание переросло в отчетливые ругательства.
— Скотина. Еврейская скотина. Вонючая еврейская скотина!
Джулиус Котьенс был торговцем на амстердамской бирже, торговцем текстиля и молотых специй, и также работал с избранной клиентурой по другому товару: информацией. Котьенс высоко ценил свои неофициально собранные известия, и люди соглашались платить, поскольку они были точны и достоверны в мировой практике странных слухов.
Джулиус Котьенс был гениальным слушателем, человеком безграничного любопытства и мнимой проницательности, наделенный поразительной памятью, но новости, которыми он только что снабдил сэра Гренвиля Кони, не требовали ни одного из этих качеств. Сэр Гренвиль был давним клиентом Котьенса. Сэр Гренвиль четко проинструктировал голландца о необходимости высылать любую информацию о Мордекае Лопезе, какой бы ничтожной она не была. Два года ничего не было и вот теперь пришло. Лопез вернулся в Амстердам. Еврей вернулся в свой старый богатый дом, а его корабль «Странник» пришвартовался в амстердамской верфи. Он привез, сообщил Котьенс, из Венеции десять ящиков с вещами, и никаких свидетельств о том, что в ближайшее время он собирается переезжать, нет. На «Страннике» спустили паруса и поставили на полный ремонт.
Сэр Гренвиль провёл секретаря в тихое место возле старой башни Джуэл Таур.
— Почему? Почему? Почему этот еврейский подонок приехал именно сейчас? — сэр Гренвиль спиной повернулся к нищему с покалеченными ногами, волочившемуся по траве. Мужчина заявил, что его ранили во время службы у Парламента.
Господи! Вот именно сейчас ему не нужна эта новость. Вначале ночью в горящем Лондоне исчезает девчонка, убивают Гримметта, верного Гримметта, а теперь это! К ране добавлялась обида, что этот толстый дурак Скэммелл не затащил сучку в постель, прежде чем она ускользнула. По крайней мере, в несгоревшем кирпичном доме Скэммелла выжило брачное свидетельство, действительное, пока не докажут обратное. Единственная радость сэра Гренвиля от всего этого — наблюдать, как раболепствовал Скэммелл, когда ему выговаривали.
Теперь это! Лопез приехал на север, в Амстердам. Сэр Гренвиль пнул нищего, который тянул его за пальто, и пнул его ещё раз.
— Он знает, Джон! Он знает!
Секретарь пожал плечами.
— Вы так думаете, сэр Гренвиль?
— Конечно! Какого чёрта тогда он приехал? У девчонки наверняка есть для него сообщение. Проклятье! Господи! У неё же печать, Джон, у неё печать! — он начал шагать взад — вперёд по клочку земли, и при этих последних словах маленький толстый человечек закрутился на месте и осуждающе ткнул пальцем в секретаря, как будто Джон Морз отвечал за это.