На рождественский сочельник собирались гости. Граф и графиня Флитские, на время праздника разногласия были забыты, приехали вместе с сэром Симоном и леди Перротт, ближайшими северными соседями Лазен Касл. Присутствовало больше дюжины местных дворян со своими семьями, были приглашены сельчане, арендаторы и прислуга, так что огромный холл был полон народа. Это была ночь радости для каждого, ночь веселья, смеха, старых шуток, вина, ночь, которая всегда заканчивалась пением сэра Джорджа в комнате для прислуги.
Смолевка была вся в предвкушении. Как ей хотелось, чтобы Тоби был в замке, но даже и без него она решила веселиться в этот рождественский сочельник. Она выбрала голубое платье, своё любимое, после полудня к ней в комнату вошла леди Маргарет, когда Энид, служанка леди Маргарет убирала ей волосы. Леди Маргарет критично осмотрела платье и улыбнулась.
— Ты очень мило выглядишь, Смолевка.
— Спасибо, леди Маргарет.
— Не меня благодари, благодари своих родителей.
Леди Маргарет наблюдала, как волосы Смолевки зачесывали назад, свет свечей освещал чёрты её лица. Изумительно, думала она, как такие глыбы Мэтью и Марта Слайт произвели на свет такую красоту, поскольку Смолевка в действительности была очень изящна. Леди Маргарет заметила, что головы повернулись. Она нахмурилась, не желая делать комплименты без доли критики.
— Твоя грудь пока ещё слишком мала.
— Вы не позволяете мне ничего делать, чтобы исправить это, — Смолевка улыбнулась в зеркало леди Маргарет.
— Это твои трудности, дитя. Не следовало выходить замуж за этого ужасного человека. Не удивляйся сегодня вечером.
— Удивляться?
— Джордж всегда напивается на Рождество. Это семейная традиция. Он идет в комнату прислуги и распевает там чрезвычайно двусмысленные песни. Я не знаю, откуда он их набрался, ну уж точно не из своих книг.
Энид, держа во рту шпильки, пробормотала, что сэр Джордж узнал их от своего отца.
— Охотно верю в это, Энид, — фыркнула леди Маргарет. — Мужчины всегда напиваются на Рождество. Не сомневаюсь, что Иосифу было очень скучно, когда рождался наш господь, — с этим высокомерным замечанием леди Маргарет вышла из комнаты, привлечённая громкими криками, объявляющими о прибытии новых гостей.
Энид подвела глаза Смолевки сажей, тронула румянами скулы и отшагнула назад.
— Вы выглядите замечательно, мисс.
— Это твоя работа, — Смолевка посмотрелась в зеркало, изящный кусочек стекла, покрытый серебром, привезенный из Венеции, и изумилась тому, что увидела. Мысль о том, что бы сказали Эбенизер, Скэммелл или Хозяйка, если бы увидели её, вызвала у неё улыбку. Украшенные лентами и серебряными заколками волосы мягко спадали на шею золотистыми волнами, плечи обнажены. Специально к этому дню она приберегла новые сапфировые сережки, на которых настоял сэр Джордж. Леди Маргарет проколола ей уши, вначале заморозив их льдом и потом проткнув их острым шилом, которым сшивали кожу.
— Не суетись, дитя. Боли немного, а удовольствие на всю жизнь. Сиди смирно.
Печать висела у Смолевки на шее, спускаясь на вырез платья. Она нахмурилась, глядя в зеркало.
— Неужели моя грудь слишком маленькая, Энид?
— Не обращайте внимания, что она говорит, мисс. Важно лишь, что мистер Тоби думает.
— Как жаль, что его нет. Я думала, что он приедет, — в голосе звучала грусть. Она не видела Тоби с сентября.
— Вам всё равно будет весело, мисс. Всем будет. А теперь спускайтесь вниз и не пейте слишком много пунша. Половины ковша хватит, чтобы лошадь свалить.
В коридорах Нового Дома эхом отдавалась музыка, пока Смолевка шла в Старый. Музыканты расположились в галерее, напитки ещё не повлияли на их игру, но, в конечном счете, они заставят их замолчать.
Смолевка прошла через Старый дом к ярко освещённому огромному залу и остановилась на верхних ступеньках, чтобы взглянуть на все великолепие.
Множество свечей освещали зал; в канделябрах, на столах, в двух старинных, с железными кольцами, люстрах, которые были прикреплены к жёлтому потолку. Горело два огромных камина, обогревая скопление людей, которое смеялось, болтало и маневрировало среди друзей и соседей под огромными ветвями омелы, висящими между люстрами. Столы уже засервировали оловянной и глиняной посудой, а на переднем конце стола, где будут сидеть дворяне, блестело серебро.