— Мой дорогой Эбенизер, давай я разделаю его. Наливай себе вина! Ну! Больше!
Снова для сэра Гренвиль жизнь была хороша. Он пережил штормы осени и теперь видел конец борьбы. Ковенант будет его. Он положил ломтики грудки лебедя на тарелку Эбенизеру.
— Слева от тебя репа, милый мальчик, и подливка из гусиных потрохов. Отрежь себе ещё кусочек. Крылышко? Ты уверен?
Какое-то время они ели в абсолютной тишине. Эбенизер стал таким же неузнаваемым, как и его сестра. Он повзрослел, мрачное лицо, казалось, несло на себе отпечаток горькой мудрости гораздо старше его лет. Волосы стали длиннее, откинутые назад, они большой волной падали на затылочную часть шеи. Это придавало ему хищнический вид, глаза, которые, казалось, сверкали внутренним огнем, усиливали это впечатление.
Он так же хромал и будет хромать всегда, но внутри себя он обнаружил мощь, мощь, которая дала ему превосходство над здоровыми. Теперь он носил одежду не черного цвета, а церковного пурпурного и ему нравилась думать, что его одежда цвета облачения священнослужителей. Как и его сестра, он был счастлив, но если его сестра нашла счастье в любви и великодушии, Эбенизер нашёл его на тёмном кровавом пути. Он приспособил свою религию для причинения боли и обнаружил, благодаря влиянию сэра Гренвиля Кони, в этом своё призвание.
Во имя Господа на службе в Парламентском Комитете безопасности Эбенизер выбивал правду из подозреваемых в предательстве. Крики женщин, разрываемых на дыбе, стоны падающих в обморок, когда железные башмаки туго скручивали им ноги, дробя все кости, эти звуки доставляли удовольствие Эбенизеру. В своём занятии он применял пилы, пламя, блоки, крюки, иглы, клещи, и в причинении боли он познавал свободу.
Он стоял выше закона, людского и божьего, и осознавал себя как особого человека, неподвластного нравственным оковам, которые он навязывал другим. Он был другим, он всегда был другим, но теперь Эбенизер считал себя выше всех. Он признавал лишь одного хозяина: сэра Гренвиля Кони.
Сэр Гренвиль Кони обсосал кость и швырнул её в огонь.
— Барнегат прав, — тихо засмеялся он. Барнегат был астрологом сэра Гренвиля и предсказал хорошие новости на Рождество. Сэр Гренвиль зачерпнул и налил ещё подливки себе на тарелку. — Ты был прав насчет того священника. Я рад, что мы помогли ему. Как он?
Эбенизер закончил есть. Он откинулся назад, тёмные глаза непроницаемо смотрели на сэра Гренвиля.
— Честолюбив. Чувствует обман.
Сэр Гренвиль хмыкнул.
— Ты описываешь половину Парламента. Ему можно доверять?
— Да.
В это рождественское утро возле дома сэра Гренвиля стояла странная пара визитеров. В переулке возле крыльца стояли уставшие и замерзшие преподобный Преданный-До-Смерти Херви и Хозяйка Бэггилай. Сэр Гренвиль находился в Вестминстере, но Эбенизер принял их, выслушал рассказ и отправил в приют у Святого Джайлса. Когда сэр Гренвиль вернулся, Эбенизер приветствовал его радостными известиями.
Сэр Гренвиль смаковал эту новость весь день. Она избавила его от боли, принесла успокоение. Он все время наслаждался ею.
— Почему пришла эта женщина?
Эбенизер пожал плечами, отхлебнул вина.
— Она ненавидит Доркас. Херви хотел, чтобы она показала ему, где вы живете.
— И также она хочет двадцать фунтов?
— Нет, — Эбенизер аккуратно поставил стакан на стол. Он был точен во всех своих движениях. — Подозреваю, что Хозяйка знает, что с Сэмюэлом Скэммеллом небольшое будущее.
Сэр Гренвиль засмеялся.
— Практичная Хозяйка. Заметь, она спасла бы нас всех от кучи проблем, если бы смогла рассказать нам, кто тот негодяй, который забрал девчонку. Но сейчас это неважно. Он улыбался.
Сэр Гренвиль знал, что ему повезет. Только четыре месяца назад он испытывал настоящий страх. Лопез был в Амстердаме, девчонка исчезла, но его страхи оказались беспочвенны. Оказалось, еврей был в Амстердаме просто, чтобы быть ближе к войне в Англии. Несомненно, размышлял сэр Гренвиль, Мардохей Лопез имеет деньги с обеих сторон, хотя сэр Гренвиль слышал только о деньгах, одолженных королю. Лопез ничего не делал, что показывало, что он знает о кончине Мэтью Слайта, а девчонка явно не пыталась найти Лопеза. Надо в ближайшее время отозвать своих сторожевых псов из Голландии.