Он будет пользоваться Ковенантом. Он смотрел в окно на мельничный пруд, наблюдая, как утята суетятся за своей матерью, и обдумывал свой план. В Англии поднимались третьи силы, силы, которые угрожали и Парламенту, и королю. Эбенизер слышал об этих силах, слышал об этом от сильных мужественных голосов молодых мужчин, которые молились так же усердно, как и сражались. Они ненавидели короля, они ненавидели роялистов, но они также сильно ненавидели пресвитериан в Парламенте. Они сражались за Парламент, но Эбенизер знал, что после победы они никогда не согласятся, чтобы Парламент руководил ими. Пресвитерианизм превратил небеса в лотерею, а это не по вкусу этим независимым пуританам.
Сэр Гренвиль поддерживал пресвитериан. Эбенизер нет. Он выжидал подходящий момент, и в нужное время он сильным, звучным голосом отдаст приказы рядовым солдатам. Именно рядовой солдат с мечом и мушкетом и именно меч и мушкет сделают Англию единой. И именно Ковенант даст голосу Эбенизера власть и значимость.
Все было готово к утру, когда бы оно ни было. Люди, которых нанял Эбенизер в качестве собственного войска, знали, что нужно делать. Сэмюэл Скэммелл, в котором Эбенизер обнаружил нежелание подчиняться, тем не менее, был послушен. Более того, и Преданный-До-Смерти Херви, и его новая домоправительница Хозяйка Баггилай знали, что от них ждут. Они всё заучили, приготовились, и их действия приблизят день Господа.
Сэр Гренвиль не ждал, что замок падет раньше конца месяца. Это было хорошо. Завтра под прикрытием дымовой завесы от взрыва Эбенизеру будет нужно только несколько минут наедине с печатью, которая по праву была его. Он не знал, где он проведёт эти минуты, но знал, что должен приготовиться для того времени, когда настанет момент уничтожить сэра Гренвиля так же, как он планировал уничтожить свою сестру и любого, кто будет угрожать царству Божьему, который, он видел, будет процветать в Англии.
Он громко позвал.
— Девчонка!
Она вошла, лицо её выражало страстное желание угодить.
Эбенизер, хромая, подошел к кровати и улегся.
— Запри дверь.
Он закрыл глаза. Он не откроет их и не проронит ни слова, пока не обработает её. А перед его мысленным взором проходили картины блестящего великолепия, пока на лазеновскую долину мягко опускалась темнота.
17
Обычно Милдред, кошка Смолевки, будила её задолго до рассвета, мягко расхаживая по одеялу взад- вперёд, шершавым языком вылизывая ей лицо, громко мурлыча на ухо или щекоча ей шею мягкой теплой шерсткой.
— Уходи, Милдред.
Кошка воспринимала все слова как любезность, и удваивала свои усилия, чтобы разбудить Смолевку.
— Уходи Милдред. Ещё очень рано.
Но, пробудившись, Смолевка понимала, что уже не ночь. Она слышала грохот ботинок во дворе замка и понимала, что это гарнизон, как всегда утром, вставал к ружью. Каждый солдат караулил вал, по меньшей мере, час до рассвета, Смолевке очень нравилось это время. Она погладила красноватый мех кошки и обняла её.
— Возможно, я не увижу тебя больше. Да! Я должна уехать, Милдред, — кошка замяукала громче. — Тебе не все равно, правда?
Она быстро оделась, накинула капор поверх неубранных волос. Она не одевалась и не причесывалась как следует до середины утра. Кошка терлась о её щиколотки, путаясь под ногами, требуя еды.
— Вообще-то, ты должна ловить мышей, Милдред, это твоя обязанность.
Она надела простое серое платье. Слышала, как в соседней комнате леди Маргарет велела Энид раздвинуть занавеси на окнах, и Смолевка сделала то же самое.
Ещё было темно, и не было понятно, есть ли облака на небе. Милдред возмущалась, и Смолевка наклонилась, чтобы погладить её.
— Тебе правда, не все равно?
Она открыла дверь спальни, выпустив кошку, которая быстро выскользнула в коридор, устремившись вниз на кухню, где вместе с дюжиной других кошек она будет накормлена и напоена. Теперь кошек поили водой. Молока не хватало и людям. Смолевка медленно пошла следом.
Она любила рассвет. Ей нравилось гулять по влажным от росы лужайкам и здороваться с солдатами, которые вглядывались в темноту за рвом. Иногда она заходила в церковь и вставала на колени на церковной скамейке, чтобы над каменными плитами предшественников помолиться о безопасности гарнизона, добавляя специальную молитву о Тоби. Это было тихое время суток, время, прежде чем огромные орудия начинали выплевывать грязный дым над лугами, время, когда существовала видимость мира в Лазене.