ты после всего пережитого, что что-то внутри меня дрогнуло. Это был сигнал. Пора было просыпаться. Я медленно приоткрыл глаза. Сначала все было расплывчатым пятном света и тени, но фокус постепенно наладился. Передо мной было лицо. Молодое. Окруженное облаком светлых, почти белых кудряшек, мягких и пушистых, как шерсть новорожденной овечки. Она сама вся напоминала это сравнение – легкое, воздушное облачко. Большие глаза смотрели на меня с неподдельным состраданием и мягкостью – они были невероятного, ясного голубого цвета. Кожа – белая, почти прозрачная, нежная, как фарфор. Из-под теплой кремовой накидки виднелся край светлого, возможно, кружевного платья. Она казалась существом не от мира сего, появившимся посреди темного леса. Её губы тронула легкая, ободряющая улыбка. — Пойдём, малыш, — прошептала она всё с тем же ласковым акцентом. — Я Клавдия. Не бойся. Я не обижу тебя. Никогда. Её голос, её вид, её слова – всё это обрушилось на меня волной облегчения, смывая остатки дремы и тревоги. Рука все еще лежала на моих волосах, приглашая выйти из темного убежища машины в этот новый, незнакомый мир. Позади Клавдии, словно вырастая из самой земли, стоял большой, старый дом. Не просто дом – особняк. Он казался древним, надежным, укорененным в этом месте так глубоко, что его не могли сдвинуть ни ветра, ни время. К нему от места, где стояла машина, вела широкая, вымощенная серым камнем дорожка. Она поднималась вверх, извиваясь сквозь аккуратные кусты, к главному входу. У начала дорожки, словно стражи, возвышались два массивных каменных столба – поросшие мхом, с обветренными гранями, они выглядели так, будто стоят здесь века. Сама дорожка, казалось, знала каждый свой изгиб, каждый камень, ведущий к дому. Сам особняк был построен из светлого, почти белого камня. Его стены казались прочными и непоколебимыми. В них было множество высоких, узких окон, словно глаз, пристально смотрящих на мир. На всех окнах были темные, тяжелые ставни – либо закрытые, либо распахнутые, но своей темной массой они добавляли зданию какой-то загадочности, намекали на тайны, скрытые внутри. Крыша была высокая, двускатная, покрытая старой серой черепицей, которая, возможно, когда-то была ярко-красной, но выцвела под солнцем и дождями. Наверху, прямо из скатов крыши, выглядывали маленькие окошки-дормеры, похожие на сонных обитателей чердака, наблюдающих за окрестностями. Перед домом, на склоне холма, расстилалась ровная, безупречно зеленая трава, словно бархатный ковер. Рядом с дорожкой, обрамляя ее, росли аккуратные, подстриженные кусты – их форма контрастировала с дикой природой леса, намекая на заботливую руку, поддерживающую этот порядок. Сосны стояли очень близко к дому, почти вплотную подходили к его стенам. Их нижние ветви касались камня, их тени ложились на светлые стены, создавая причудливые узоры. Это соседство делало особняк еще более уединенным, словно он сознательно прятался среди деревьев, отгораживаясь от остального мира. Весь особняк, несмотря на свою монументальность, выглядел старым. Не ветхим, а именно старым – надежным, с историей, повидавшим многое. Он казался убежищем, крепостью, которая стояла здесь уже целую вечность, затерянная среди леса. В моем сознании возникла мысль, простая и спасительная. Это место было намного лучше, чем приют. Намного лучше, чем холодные стены и безликие койки. Во всяком случае, пока. Я вручил Клавдии баночку с медом. Она приняла ее, кивнув с пониманием. Затем я осторожно вылез из машины. Ноги затекли от долгого сидения. Следом за мной, словно моя верная тень, выпорхнула Линдси, стряхивая с себя остатки сна. И в тот же миг, без прощаний, Анаконда резко развернул машину и уехал, оставив нас вдвоем на краю этой каменной дорожки перед этим странным, скрытым в лесу особняком. Клавдия повернулась ко мне, ее голубые глаза светились в полумраке. — Ну, что, Билл? — ее голос был мягким и теплым. — Познакомимся? С тобой… и с твоим новым домом тоже? — Она протянула мне руку, тонкую, изящную. — Меня зовут Клавдия. Я принял ее жест. Ее ладонь оказалась такой же мягкой и теплой, как я представлял. Ее пальцы осторожно обхватили мои. Вместе мы направились вверх по каменной дорожке, под сводами темных сосен, к дому. Клавдия не повела меня к парадным ступеням. Вместо этого она свернула, ведя меня через один из менее приметных, безликих ходов сбоку здания. Он оказался служебным входом, который вел напрямую на кухню. И тут меня окутал запах. Невероятный. Теплый, сладкий, уютный. На большой газовой плите, занимавшей центральное место, стоял противень, на котором остывали булочки. Они были золотисто-коричневые, пышные, и сахарная пудра на них медленно таяла от тепла, превращаясь в сладкие, полупрозрачные капли. — Ты голоден? — спросила Клавдия, остановившись посреди просторной, светлой кухни, полной запахов выпечки. — Джим накормил меня колбасой у Фрица, — ответил я, вспоминая ту жирную, сытную трапезу, которая казалась пиром после долгих дней недоедания. — Тогда… булочка на десерт, — улыбнулась она, и эта улыбка осветила ее лицо, сделав его еще более приветливым. Она взяла маленькое блюдце, аккуратно подцепила одну из булочек широкой лопаткой и протянула мне. Пышная, мягкая булочка удобно легла в ладони. Я откусил. Сначала почувствовал нежное, пушистое тесто. А потом… потом сладкий, тягучий яблочный джем медленно растекся во рту. Яркий вкус сладких яблок, смешанный с тонким ароматом корицы, обволок язык, заполнил все мои рецепторы. Никогда. Никогда в жизни я не ел ничего настолько вкусного. Это было не просто еда, это было откровение. Казалось, я даже не смог сдержать тихого стона удовольствия. — Я… я в раю? — прошептал я, невольно шмыгнув носом от переполнявших меня эмоций. Клавдия рассмеялась – тихим, серебристым смехом. Она наклонилась и по-матерински, очень нежно, потрепала мои волосы, словно подтверждая мои слова. — Ешь сколько хочешь, малыш, — сказала она. — Адам закупает достаточно продуктов, чтобы еды хватило… кажется, на целую дивизию. — Ты называешь Ворона Адамом? — спросил я, чувствуя себя немного неловко, произнося это простое, человеческое имя после грозного прозвища. Она улыбнулась, и улыбка эта была светлой, словно лучик солнца. — Да, — подтвердила Клавдия, ее голос был ровным, будничным. — Адамом его можно называть только здесь. Внутри. На базе. Это… это его имя для тех, кто ему близок. Или для тех, кого он приводит сюда. А за пределами этих стен… там он Ворон. Хищник. Защитник. Это разделение казалось мне странным, словно один человек мог иметь два лица, два имени, две судьбы.