а здесь. Я почувствовал, как щеки горят от смущения под пристальным взглядом доктора Эммы. — Со мной всё хорошо, — ответил я, стараясь придать голосу уверенности, хотя она моментально улетучилась под ее напором. Эмма не ответила. Она просто посмотрела на меня. Этот взгляд. Неодобрительный? Разочарованный? Он был лишен слов, но говорил о многом. О том, что она не привыкла к пререканиям. О том, что она знает свое дело, и мои возражения – пустой звук. В ее глазах не было злости, лишь стальная решимость. Под этим взглядом я почувствовал себя еще более маленьким и беспомощным, чем был на самом деле. Я сам, не дожидаясь повторения, быстро снял штаны. Стыдливо отвернул голову, глядя куда-то в стену, где висела анатомическая гравюра. Я почувствовал прикосновение ее рук. Они были прохладными и профессиональными. Без лишних движений, без суеты. Она делала свое дело. В попытке отвлечься от неловкости, я снова заговорил, почти невольно. — Вы… вы у всех письки так смотрите? — прозвучало это резко, возможно, даже грубо, но было вызвано неловкостью и желанием поставить хоть какой-то барьер между собой и этой ситуацией. Эмма на мгновение замерла. Ее руки остановились. Затем продолжили свой осмотр. Ее голос был абсолютно ровным, без тени возмущения или удивления. — Эту информацию я тебе предоставить не могу, Билл, — сказала она. — Это… это конфиденциально. Я врач. Ты можешь рассказывать мне всё. Любые свои проблемы. Свои тайны. Но дальше меня… дальше дверей этого кабинета… это не уйдёт. Никогда. — Пиздите… — вырвалось у меня. Но тут же осекся, вспомнив, где нахожусь, с кем говорю. — То есть… Вы… Вы врёте. Она закончила осмотр, но еще не отошла. Ее взгляд встретился с моим. В нем не было осуждения, лишь спокойная, непоколебимая уверенность. — Нет, — ответила Эмма. — Не вру. Честное докторское. — Последние слова прозвучали веско, словно клятва. — Я никогда не рассказываю тайны своих пациентов. То, что говорится здесь, остаётся здесь. — Ну ладно, — бросил я, хотя в душе оставалось зерно недоверия. Слишком уж много обмана я видел в своей жизни. Но что-то в ее спокойствии, в ее твердости… возможно, ей можно верить. Эмма наконец отстранилась от меня. Ее движения стали более свободными. Она подошла к мойке, которая блестела чистотой, и принялась мыть руки под струей воды. — Ну, что, — сказала она, вытирая руки полотенцем. — Первичный осмотр ничего не показал. — В ее голосе появилась легкая нотка удовлетворения. — Ты абсолютно здоров, Билл. С чем я тебя и поздравляю. Здоров. Эти слова прозвучали как музыка. Свободен от болезней. Это было огромным облегчением. — Могу идти? — спросил я, почувствовав прилив легкости и даже веселья. — Конечно, — ответила она, возвращаясь к своему столу. Не дожидаясь ни секунды, я торопливо натянул штаны, застегнул пуговицы и почти бегом покинул кабинет. Широкими, быстрыми шагами я вышел в коридор. Клавдия ждала меня снаружи. Она стояла, прислонившись к стене, ее светлые кудряшки обрамляли лицо. — Всё! — объявил я, и, вспомнив книги, которые видел в приюте, зачем-то отдал ей неловкую, слегка корявую "солдатскую честь". Это, наверное, выглядело глупо, но я почувствовал себя отважным солдатом после пройденного испытания. Клавдия, вместо того чтобы засмеяться или удивиться, премило улыбнулась. Ее улыбка была такой теплой и искренней, что весь мой стыд и неловкость испарились. Она никак не прокомментировала мой жест, просто приняла его. — Хорошо, — сказала она, и ее голос снова стал похож на нежную мелодию. Она повернулась и повела меня дальше по коридору, в другое крыло дома. Атмосфера здесь была иной – тише, мягче. — Это спальное крыло, — сказала Клавдия, отвечая на мой невысказанный вопрос, который, наверное, читался в моих глазах. — Здесь мы спим. Все комнаты в прекрасном состоянии, Билл. Мы остановились перед одной из дверей. Она была не такой массивной, как дверь кабинета Эммы, но тоже деревянной, с красивой резной ручкой. — Дорогая мебель, — продолжала Клавдия, распахивая дверь. — Мягкие матрасы. В каждой комнате есть книжные шкафы… — она указала на встроенный шкаф вдоль одной стены, — и письменные столы. Я переступил порог. И ахнул. Клавдия была права. Комната выглядела не просто хорошо – она выглядела роскошно. Нет, не кричаще, не вульгарно. Сдержанно. Но каждая деталь говорила о качестве, о стоимости. Деревянная кровать с высоким изголовьем, покрытая мягким, чистым одеялом. Полированный письменный стол, на котором стояла настольная лампа с зеленым стеклянным плафоном. Книжный шкаф, пустой, ждущий своих обитателей. Даже ковер на полу был плотным и мягким. Мой "воровской взгляд", который годами оттачивался на улицах, высматривая ценное, мгновенно оценил качество дерева, ткани, металла. Да, казалось, всё очень скромным, без позолоты и излишеств, но это была та роскошь, которая не выставляется напоказ, а просто есть – качество, надежность, комфорт. Это было несравнимо ни с чем, что я видел раньше, даже у Рентгена, который, казалось, жил в царстве изобилия. Клавдия вошла следом за мной. Она поставила деревянный стул в центр комнаты, на самое видное место. — Встань, пожалуйста, сюда, Билл, — сказала она, жестом указывая на стул. Я послушно встал на него. Стул был крепким, устойчивым. Клавдия достала из кармана своей накидки сложенный тканевый метр – белый, с нанесенными на него цифрами. И принялась измерять меня. Рост, ширина плеч, длина рук, обхват груди, талии, бедер, длина ног… Она измеряла каждый участок моего тела с невероятной точностью, записывая все значения в свой маленький, аккуратный блокнотик. Казалось, она создавала мой портрет, но не на бумаге, а в цифрах. Для чего? Догадаться было несложно. Для одежды. Для меня будет сшита или подобрана новая одежда. По размеру. Не чужая, не с чужого плеча. Своя. Мысль об этом была такой приятной, что я почти не замечал прикосновений метра. Я стоял на стуле посреди этой роскошной, пустой комнаты, и чувствовал, как моя новая жизнь начинает принимать очертания. Когда Клавдия закончила свои измерения, аккуратно сложила метр и спрятала блокнотик, она принялась расстилать постель. Ее движения были быстрыми, привычными, почти медитативными. Белая простыня, мягкое одеяло, пышные подушки – все это создавало ощущение уюта и покоя, которого я давно не знал. Я отошел от центра комнаты и опустился в глубокое кресло, стоявшее у высокого окна. Оно оказалось неожиданно мягким и удобным, его обивка приятно пружинила. За окном царила полная темнота, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь плотную завесу сосен, отбрасывая на стекло причудливые тени. Сегодняшний день обрушил на меня столько всего нового – новые лица, новые места, новые, шокирующие истории. Но несмотря на все произошедшее, мысли мои упорно возвращались к Бетт. Как бы хорошо ей было здесь. Как бы спокойно она спала на такой кровати, в такой комнате. И Джек… Сильный, смелый Джек, который просто исчез. Как бы он вписался сюда? В этот мир тайны и порядка. Может быть, когда я заработаю здесь свое место, когда докажу Ворону – Адаму – свою полезность, свою преданность, я смогу попросить его? Попросить помочь найти Джека? Но эта мысль тут же гасла. Нет, пока это слишком много. Слишком много прошу. Если они помогут мне с Бетт – если дадут ей шанс, как Клавдия сказала, дают здесь беспризорным детям – это уже будет невероятно хорошо. А если они не обидят меня, как обещала Клавдия, если помогут стать… человеком, получить образование, научат чему-то… Тогда это будет вдвойне замечательно. Я решил остановиться на этом. Не загадывать слишком далеко. Просто принять то, что дают. В открытую дверь, оставленную Клавдией, вошла Линдси. Она, видимо, пропадала где-то, обследуя территорию или просто наслаждаясь свободой, пока Клавдия устраивала мне эту небольшую экскурсию по дому и проводила измерения. Увидев меня, она тут же подошла, приветственно виляя хвостом. Ее влажный язык лизнул мою руку, потом другую. Я погладил ее по голове, ощущая мягкую, густую шерсть. Она удовлетворенно вздохнула и, обойдя кресло, легла на ковер у моих ног, свернувшись уютным клубком. Клавдия закончила расстилать постель. Одеяло было расправлено идеально. Она посмотрела на Линдси. — Линдси, ты будешь его охранять? — спросила Клавдия, и в ее голосе не было ни тени шутки. Она говорила с собакой совершенно серьезно, как с равноправным собеседником. Линдси подняла голову, посмотрела на Клавдию своими умными собачьими глазами и ответила низким, уверенным "Гав!". Не просто лаем, а ответом. Со смыслом. — Отлично, — улыбнулась Клавдия, и эта улыбка была абсолютно искренней. — Тогда мне не о чем переживать. Ты – лучший сторож. Я смотрел на эту сцену, чувствуя, как реальность слегка плывет перед глазами. Они… они действительно разговаривают? Понимают друг друга? — И ты тоже с ней разговариваешь? — спросил я, не сдержавшись. Мой голос звучал глуповато. Клавдия повернулась ко мне, ее голубые глаза сияли в полумраке комнаты. — Конечно, Билл, — ответила она, словно это было самое обычное дело на свете. — И ты тоже будешь с ней разговаривать. Со временем. Ну… если она, конечно, захочет. — В ее словах был какой-то намек, какая-то игра. Она взяла покрывала, которые не использовала, и подошла к выключателю у двери. Лампа погасла, и комната погрузилась в глубокую тень, освещенную лишь слабым лунным светом, пробивающимся сквозь кроны деревьев. Клавдия подошла к