венно оценил качество дерева, ткани, металла. Да, казалось, всё очень скромным, без позолоты и излишеств, но это была та роскошь, которая не выставляется напоказ, а просто есть – качество, надежность, комфорт. Это было несравнимо ни с чем, что я видел раньше, даже у Рентгена, который, казалось, жил в царстве изобилия. Клавдия вошла следом за мной. Она поставила деревянный стул в центр комнаты, на самое видное место. — Встань, пожалуйста, сюда, Билл, — сказала она, жестом указывая на стул. Я послушно встал на него. Стул был крепким, устойчивым. Клавдия достала из кармана своей накидки сложенный тканевый метр – белый, с нанесенными на него цифрами. И принялась измерять меня. Рост, ширина плеч, длина рук, обхват груди, талии, бедер, длина ног… Она измеряла каждый участок моего тела с невероятной точностью, записывая все значения в свой маленький, аккуратный блокнотик. Казалось, она создавала мой портрет, но не на бумаге, а в цифрах. Для чего? Догадаться было несложно. Для одежды. Для меня будет сшита или подобрана новая одежда. По размеру. Не чужая, не с чужого плеча. Своя. Мысль об этом была такой приятной, что я почти не замечал прикосновений метра. Я стоял на стуле посреди этой роскошной, пустой комнаты, и чувствовал, как моя новая жизнь начинает принимать очертания. Когда Клавдия закончила свои измерения, аккуратно сложила метр и спрятала блокнотик, она принялась расстилать постель. Ее движения были быстрыми, привычными, почти медитативными. Белая простыня, мягкое одеяло, пышные подушки – все это создавало ощущение уюта и покоя, которого я давно не знал. Я отошел от центра комнаты и опустился в глубокое кресло, стоявшее у высокого окна. Оно оказалось неожиданно мягким и удобным, его обивка приятно пружинила. За окном царила полная темнота, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь плотную завесу сосен, отбрасывая на стекло причудливые тени. Сегодняшний день обрушил на меня столько всего нового – новые лица, новые места, новые, шокирующие истории. Но несмотря на все произошедшее, мысли мои упорно возвращались к Бетт. Как бы хорошо ей было здесь. Как бы спокойно она спала на такой кровати, в такой комнате. И Джек… Сильный, смелый Джек, который просто исчез. Как бы он вписался сюда? В этот мир тайны и порядка. Может быть, когда я заработаю здесь свое место, когда докажу Ворону – Адаму – свою полезность, свою преданность, я смогу попросить его? Попросить помочь найти Джека? Но эта мысль тут же гасла. Нет, пока это слишком много. Слишком много прошу. Если они помогут мне с Бетт – если дадут ей шанс, как Клавдия сказала, дают здесь беспризорным детям – это уже будет невероятно хорошо. А если они не обидят меня, как обещала Клавдия, если помогут стать… человеком, получить образование, научат чему-то… Тогда это будет вдвойне замечательно. Я решил остановиться на этом. Не загадывать слишком далеко. Просто принять то, что дают. В открытую дверь, оставленную Клавдией, вошла Линдси. Она, видимо, пропадала где-то, обследуя территорию или просто наслаждаясь свободой, пока Клавдия устраивала мне эту небольшую экскурсию по дому и проводила измерения. Увидев меня, она тут же подошла, приветственно виляя хвостом. Ее влажный язык лизнул мою руку, потом другую. Я погладил ее по голове, ощущая мягкую, густую шерсть. Она удовлетворенно вздохнула и, обойдя кресло, легла на ковер у моих ног, свернувшись уютным клубком. Клавдия закончила расстилать постель. Одеяло было расправлено идеально. Она посмотрела на Линдси. — Линдси, ты будешь его охранять? — спросила Клавдия, и в ее голосе не было ни тени шутки. Она говорила с собакой совершенно серьезно, как с равноправным собеседником. Линдси подняла голову, посмотрела на Клавдию своими умными собачьими глазами и ответила низким, уверенным "Гав!". Не просто лаем, а ответом. Со смыслом. — Отлично, — улыбнулась Клавдия, и эта улыбка была абсолютно искренней. — Тогда мне не о чем переживать. Ты – лучший сторож. Я смотрел на эту сцену, чувствуя, как реальность слегка плывет перед глазами. Они… они действительно разговаривают? Понимают друг друга? — И ты тоже с ней разговариваешь? — спросил я, не сдержавшись. Мой голос звучал глуповато. Клавдия повернулась ко мне, ее голубые глаза сияли в полумраке комнаты. — Конечно, Билл, — ответила она, словно это было самое обычное дело на свете. — И ты тоже будешь с ней разговаривать. Со временем. Ну… если она, конечно, захочет. — В ее словах был какой-то намек, какая-то игра. Она взяла покрывала, которые не использовала, и подошла к выключателю у двери. Лампа погасла, и комната погрузилась в глубокую тень, освещенную лишь слабым лунным светом, пробивающимся сквозь кроны деревьев. Клавдия подошла к двери. — Спокойной ночи, Билл, — сказала она тихо. Ее силуэт едва угадывался в темноте. — Спокойной ночи, — ответил я, поднимаясь с кресла и направляясь к кровати. — И… спасибо. Спасибо, что приютили. Дверь мягко прикрылась. Я остался один. В большой, роскошной, темной комнате. Один… Нет, не один. С Линдси. Я подошел к кровати. Ее вид, ее мягкость, даже в полумраке, были невероятны. Я осторожно сел на край. Провалился. Ощущение было таким, словно я сел не на матрас, а на облако. Я лег на спину, раскинув руки, и шумно выдохнул. Это было… не по настоящему. После жестких, продавленных, пахнущих чужими страхами коек в приюте, эта кровать казалась чудом. Не сдержавшись, я оттолкнулся всем телом, подпрыгнув на ней. Мягко опустился обратно. Легкий, пружинящий толчок вверх, и снова мягкое падение. Я тихо хохотал от восторга, от чистого, детского счастья, которое вдруг нахлынуло на меня. И снова. И снова. Остановившись, задыхаясь от смеха, я лежал на спине, глядя в потолок. — Может быть… может быть я помер там, на улице, Линдси? — прошептал я в темноту, обращаясь к собаке, которая должна была лежать где-то рядом. — И теперь… теперь действительно в раю? Я бросил взгляд туда, где, как я думал, она лежит, свернувшись клубком на ковре. Но вместо ее мохнатого силуэта, я увидел… другой. Силуэт человека. Сидевший прямо на ковре, напротив меня. Мой смех оборвался. Сердце подскочило к горлу, а потом рухнуло куда-то вниз. Я резко вскочил, отпрянув, вжался спиной в холодную стену, у самого угла комнаты. Из груди вырвался истошный крик. Силуэт на кровати не шелохнулся. И из него раздался голос. Женский. Спокойный. С легкой, чуть насмешливой интонацией. — Таких шумных… в рай не берут. Медленно, словно выплывая из тени, на тусклый лунный свет показалось лицо. Женское. Оно было красивым. С острыми скулами, тонкими губами, большими, светящимися в темноте глазами. А потом я увидел тонкую серебряную цепочку на ее изящной шее. И крошечную подвеску на ней. На подвеске было выгравировано имя. Белыми буквами на темном фоне. «Линдси». Понимание обрушилось на меня волной абсолютного, парализующего ужаса. Это не человек. Не совсем. Это… это что-то другое. И оно носило имя собаки. Собаки, которая лежала у моих ног всего минуту назад. — Ты… ты что нахрен такое? — прошептал я, умирая от страха. Слова вырвались сами собой, грубые, отчаянные, единственные, которые могли выразить полный распад моей картины мира. Лицо в лунном свете растянулось в улыбке. Она была красивой. И леденящей. — Я – Беренфутта, — ответила она.