насыщенные, настолько яркие зелёные глаза, цвета листвы после дождя, что я никогда ранее таких не видел. В них не было ни жалости, ни осуждения – только спокойное наблюдение. — Есть немного, – буркнул я, не желая вдаваться в подробности. — Чего в одной накидке в такой мороз? Бездомный? – спросил он, его голос звучал мягко, без напора. Я напрягся. Последнее, чего мне сейчас хотелось – это допросы. Я огрызнулся, резче, чем следовало бы: — А ты ко всем с расспросами лезешь? Или просто скучно? Мне абсолютно не хотелось ни с кем общаться. Мне нужно было спрятаться, стать невидимым. Не хотелось привлекать внимание Фрица, у которого, как я знал, был острый глаз и не меньший интерес к чужим делам. Я подполз ближе к камину, к живому теплу тлеющих поленьев, и сгорбился, стараясь съежиться, стать как можно меньше. Надеюсь, в этой накидке, грязной и пропахшей дымом, я буду похож на один из безликих мешков, которые Фриц обычно хранит в углу. Просто часть интерьера. Нечто, не заслуживающее внимания. Но незнакомец, видимо, не понял или проигнорировал мою грубость. Внезапно на мои плечи опустилась его кожаная куртка – теплая, плотная, пахнущая кожей, табаком и чем-то неуловимо приятным. Затем он присел рядом со мной на корточки, его зеленые глаза оказались примерно на одном уровне с моими, и протянул мне тарелку – не металлическую, а старую, глиняную, с парой толстых, румяных колбасок и ломтем серого, пахнущего тмином хлеба. От еды исходил слабый, аппетитный пар. — Волчонок, – хмыкнул он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а скорее легкая усмешка, словно он видел такое не в первый раз. – Колкий, как обычный беспризорник. Ешь. Если надо ещё – куплю. Я тут у Фрица, как у себя дома. Я бросил на него быстрый, настороженный взгляд, но голод и холод брали свое. В этот момент он повернулся к стойке, где за старым деревянным прилавком стоял сам Фриц – тот самый, что только что грозил вилами. Незнакомец приветственно махнул ему рукой, его лицо озарила легкая, открытая улыбка. — Эй, старина Фриц, – обратился он к хозяину питейной, и в его голосе прозвучала такая дружеская непринужденность, такая уверенность, что казалось, он знает Фрица сто лет. – Налей-ка чайку моему другу. Да погорячее. — Будет сделано, Анаконда! – весело, без тени прежней грубости, отозвался некогда грозный для меня старик. Его лицо расплылось в улыбке, когда он кивнул незнакомцу и принялся греметь посудой. Анаконда? Странное прозвище. Словно прочитав мой невысказанный вопрос, он снова повернулся ко мне, его зеленые глаза чуть прищурились. — Анаконда? – не удержался я, произнося это прозвище вслух. – Какое у тебя странное имя. — Меня зовут Джеймс, – сказал он, жуя колбаску. – Для друзей – Джим. А для всех остальных здесь – Анаконда. Анаконда – это змеюка. Огромная такая тварь, зеленая, обитающая на берегах Амазонки, что в Бразилии. Оттуда я родом. — Билл, – представился я, откусывая кусок хлеба. Еда казалась самой вкусной вещью на свете. – Ого, как далеко тебя занесло. Из самой Бразилии... А ты видел эту змеюку? Настоящую? — Бывало, – кивнул он, глядя куда-то сквозь меня, словно вспоминая. – Один раз. Мне тогда лет десять, может, двенадцать было. Я сидел почти на вершине огромного дерева, на берегу реки, ловил рыбу. И тут увидел, как она – нет, не ползет, а словно вытекает из воды, с речки, на берег. Она была... такой толстой. Размером... – он задумался, подбирая сравнение, – размером с трёхэтажное здание. Чудовищная тварь. Я присвистнул от удивления, переваривая и еду, и его слова. Трехэтажное здание? Это же... немыслимо. — Ну уж нет, – решительно заявил я. – Чтобы я в вашу эту южную Америку... И близко. Вообще ни ногой. От греха подальше. Анаконда лишь тихо засмеялся в ответ, его зеленые глаза светились добротой и легкой усталостью. Его смех был теплым, как огонь в камине, и совершенно не вязался с прозвищем хищной змеи. В его присутствии, в тепле куртки и от запаха еды, ужасы прошлой ночи отошли на второй план, став чуть менее давящими. На время. — Никогда не знаешь, как жизнь повернётся, – тихо сказал Анаконда, делая глоток из своей кружки. Его зеленые глаза смотрели в огонь, отражая пляшущие языки пламени. – Мог ли я знать, что однажды окажусь в этом городе, где зимой такой собачий холод? Мог ли я знать, что меня спасёт... – он запнулся, словно подбирая слово, – спасет немец, и я буду здесь свою жопу морозить? – Он усмехнулся, и его взгляд снова остановился на мне. – А ты? Как тут оказался, в таком-то шмотье, в такой мороз? — Из приюта сбежал, – ответил я, жуя колбаску. Это было простое объяснение, правдивое, но скрывающее за собой бездну ужаса и боли. – А до этого... ну, был беспризорником. Всю жизнь почти на улицах. — С мёдом? – неожиданно спросил Анаконда, перебив меня, и его взгляд переместился куда-то за мою спину. — Обижаешь, Джеймс, – раздался голос Фрица сбоку. Он подходил к нашему углу, держа в руках большой глиняный чайник и кружку. – Конечно, с самым лучшим – цветочным. С моей пасеки, что за городом. Анаконда благодарно кивнул и забрал чай с подноса Фрица, а затем протянул кружку мне. От горячего напитка исходил тонкий, сладкий аромат, смешанный с запахом трав. — Откуда ж здесь мёд... – удивлённо спросил я, глядя на чай. В приюте чай был безвкусным, без всяких добавок. — У Фрица всё есть, – подмигнул Анаконда, возвращаясь к своей колбаске. Я сделал глоток горячего, ароматного чая. Сладкий вкус меда и трав разлился по языку, а тепло – по всему телу, проникая в самые замерзшие уголки, отгоняя остатки холода. Какая-то неимоверная, невероятная удача подвернулась мне в этот проклятый день. После всего, что произошло, этот чай, это тепло, эта еда – это было маленькое чудо. Я чувствовал себя самым счастливым в этот миг, несмотря на боль и ужас, что таились в глубине души. Вдруг, протискиваясь через ноги пьяных работяг, что сидели за столами, к нашему углу подошла собака. Она была черно-белая, крупная, с густой, лохматой шерстью и очень умными глазами. Красивая собака. Она обнюхала меня, осторожно, но основательно, и тыкнула мокрым носом мне в плечо, словно здороваясь. Затем, обойдя меня, легла около Анаконды, у его ног, и положила свою пушистую морду ему на колено, глядя на него с обожанием. — Линдси, познакомься, это Билл, – сказал он, поглаживая собаку по голове. Собака вдруг привстала, поднесла нос к его уху и лизнула, словно что-то ему говоря. – Билл – беспризорник, – ответил ей Анаконда, и в его голосе прозвучало понимание, словно он действительно вел с ней разговор. — Гав! – ответила Линдси, коротко и энергично, подтверждая, кажется, услышанное. — Думаешь, он согласится? – спросил Джеймс, глядя теперь на меня, его зеленые глаза чуть мерцали в свете камина. — Ты её понимаешь? – спросил я, не веря своим ушам. Он что, разговаривает с собакой? — Конечно, – спокойно ответил он. – Линдси умная собака. И умеет выражать свои мысли чётче многих людей, поверь мне. Она сказала, что ты должен поехать с нами. — Куда? – насторожился я. Поехать? С ними? Куда? Новая неопределенность, новая неизвестность. Но после всего, что я видел, что я пережил, эта неизвестность уже не пугала так сильно. — В свой новый дом, — спокойно, почти буднично ответил Анаконда, его взгляд по-прежнему был мягким и чуть насмешливым. — Нет-нет, – фыркнул я, тут же напрягшись. Слово "дом" после всего, что я пережил, вызывало неприятную дрожь. – Один раз я уже согласился бесплатно поехать в "хорошее место" и попал в приют. Ну его нафиг. Спасибо, но я как-нибудь сам. — Гав! – решительно и, кажется, даже немного возмущенно ответила Линдси, поднимая морду. — У нас не приют, – продолжил Анаконда, словно переводя её "слова". – Там другое. Это... место, где работаешь. Будешь работать – будешь получать денюжку. Свою собственную. И тратить её на свои хотелки. Жильё – бесплатное. Еда – бесплатная. Шеф от бога, иногда нас навещает его брат, очень хороший человек. А так же живёт несколько хороших людей. Работать. Честно. Получать зарплату. Иметь свои деньги. Появится свой дом, куда я смогу забрать Бетт... Это звучало слишком хорошо, слишком соблазнительно, чтобы быть правдой. Мозг, привыкший к обману и выживанию, тут же включил режим подозрительности. — Какое-то "но" есть в этом слишком соблазнительном предложении? – прищурился я, готовясь услышать о подводных камнях. — Конечно, – легко согласился Анаконда. – Пару правил. Никаких наркотиков. И никакого воровства. Совсем. В остальном – свобода. — А твой шеф одобрит? – спросил я, чувствуя, как надежда борется со скептицизмом. – Мне ведь всего двенадцать. Для работы... — Гав! – ответила Линдси, вставая и энергично виляя хвостом. — Вот она шеф, – усмехнулся Анаконда, наклоняясь и ласково трепля Линдси за ушком. – Да шучу я. – Он снова взглянул на меня. – Ешь. Попей чайку. А потом пойдём, познакомлю со своим шефом. Он тебя одобрит. Он терпеливо ждал, пока я наемся и допью чай. Я ел медленно, смакуя каждый кусочек колбаски, каждый глоток сладкого, ароматного чая. Я боялся, что это мой первый и последний чай с мёдом в жизни, и хотел хоть немного растянуть это простое, почти забытое удовольствие. В голове крутились мысли – вдруг меня снова обманут? Вдруг это ловушка? Вдруг меня снова выгонят на мороз, когда поймут, что я не подхожу? Мало ли этих мошенников в Берлине, готовых воспользоваться беспризорником? Но тепло камина, сытость в животе и спокойствие Анаконды убеждали меня рискнуть. Когда я допил чай, я