еожиданно спросил Анаконда, перебив меня, и его взгляд переместился куда-то за мою спину. — Обижаешь, Джеймс, – раздался голос Фрица сбоку. Он подходил к нашему углу, держа в руках большой глиняный чайник и кружку. – Конечно, с самым лучшим – цветочным. С моей пасеки, что за городом. Анаконда благодарно кивнул и забрал чай с подноса Фрица, а затем протянул кружку мне. От горячего напитка исходил тонкий, сладкий аромат, смешанный с запахом трав. — Откуда ж здесь мёд... – удивлённо спросил я, глядя на чай. В приюте чай был безвкусным, без всяких добавок. — У Фрица всё есть, – подмигнул Анаконда, возвращаясь к своей колбаске. Я сделал глоток горячего, ароматного чая. Сладкий вкус меда и трав разлился по языку, а тепло – по всему телу, проникая в самые замерзшие уголки, отгоняя остатки холода. Какая-то неимоверная, невероятная удача подвернулась мне в этот проклятый день. После всего, что произошло, этот чай, это тепло, эта еда – это было маленькое чудо. Я чувствовал себя самым счастливым в этот миг, несмотря на боль и ужас, что таились в глубине души. Вдруг, протискиваясь через ноги пьяных работяг, что сидели за столами, к нашему углу подошла собака. Она была черно-белая, крупная, с густой, лохматой шерстью и очень умными глазами. Красивая собака. Она обнюхала меня, осторожно, но основательно, и тыкнула мокрым носом мне в плечо, словно здороваясь. Затем, обойдя меня, легла около Анаконды, у его ног, и положила свою пушистую морду ему на колено, глядя на него с обожанием. — Линдси, познакомься, это Билл, – сказал он, поглаживая собаку по голове. Собака вдруг привстала, поднесла нос к его уху и лизнула, словно что-то ему говоря. – Билл – беспризорник, – ответил ей Анаконда, и в его голосе прозвучало понимание, словно он действительно вел с ней разговор. — Гав! – ответила Линдси, коротко и энергично, подтверждая, кажется, услышанное. — Думаешь, он согласится? – спросил Джеймс, глядя теперь на меня, его зеленые глаза чуть мерцали в свете камина. — Ты её понимаешь? – спросил я, не веря своим ушам. Он что, разговаривает с собакой? — Конечно, – спокойно ответил он. – Линдси умная собака. И умеет выражать свои мысли чётче многих людей, поверь мне. Она сказала, что ты должен поехать с нами. — Куда? – насторожился я. Поехать? С ними? Куда? Новая неопределенность, новая неизвестность. Но после всего, что я видел, что я пережил, эта неизвестность уже не пугала так сильно. — В свой новый дом, — спокойно, почти буднично ответил Анаконда, его взгляд по-прежнему был мягким и чуть насмешливым. — Нет-нет, – фыркнул я, тут же напрягшись. Слово "дом" после всего, что я пережил, вызывало неприятную дрожь. – Один раз я уже согласился бесплатно поехать в "хорошее место" и попал в приют. Ну его нафиг. Спасибо, но я как-нибудь сам. — Гав! – решительно и, кажется, даже немного возмущенно ответила Линдси, поднимая морду. — У нас не приют, – продолжил Анаконда, словно переводя её "слова". – Там другое. Это... место, где работаешь. Будешь работать – будешь получать денюжку. Свою собственную. И тратить её на свои хотелки. Жильё – бесплатное. Еда – бесплатная. Шеф от бога, иногда нас навещает его брат, очень хороший человек. А так же живёт несколько хороших людей. Работать. Честно. Получать зарплату. Иметь свои деньги. Появится свой дом, куда я смогу забрать Бетт... Это звучало слишком хорошо, слишком соблазнительно, чтобы быть правдой. Мозг, привыкший к обману и выживанию, тут же включил режим подозрительности. — Какое-то "но" есть в этом слишком соблазнительном предложении? – прищурился я, готовясь услышать о подводных камнях. — Конечно, – легко согласился Анаконда. – Пару правил. Никаких наркотиков. И никакого воровства. Совсем. В остальном – свобода. — А твой шеф одобрит? – спросил я, чувствуя, как надежда борется со скептицизмом. – Мне ведь всего двенадцать. Для работы... — Гав! – ответила Линдси, вставая и энергично виляя хвостом. — Вот она шеф, – усмехнулся Анаконда, наклоняясь и ласково трепля Линдси за ушком. – Да шучу я. – Он снова взглянул на меня. – Ешь. Попей чайку. А потом пойдём, познакомлю со своим шефом. Он тебя одобрит. Он терпеливо ждал, пока я наемся и допью чай. Я ел медленно, смакуя каждый кусочек колбаски, каждый глоток сладкого, ароматного чая. Я боялся, что это мой первый и последний чай с мёдом в жизни, и хотел хоть немного растянуть это простое, почти забытое удовольствие. В голове крутились мысли – вдруг меня снова обманут? Вдруг это ловушка? Вдруг меня снова выгонят на мороз, когда поймут, что я не подхожу? Мало ли этих мошенников в Берлине, готовых воспользоваться беспризорником? Но тепло камина, сытость в животе и спокойствие Анаконды убеждали меня рискнуть. Когда я допил чай, я поставил кружку на пол и нерешительно встал на ноги. Тело все еще слегка дрожало от пережитого и холода, но уже не так сильно. Анаконда поднялся следом, его движения были плавными и уверенными. Он положил мне руку на плечо – не крепко, а легко, дружески – и повел куда-то за барную стойку. Мы прошли мимо Фрица, который улыбнулся нам и кивнул, и оказались у неприметной двери в стене. За ней оказался спуск. Мы медленно спустились вниз по узкой, крутой лестнице. В подвал. Воздух здесь был суше, чем в подвале приюта, пах землей и старым деревом, но не было запаха смерти. Мы прошли по прямому, тускло освещенному коридору. Свет исходил от редких ламп, бросая длинные, колеблющиеся тени. Коридор привел нас к самому концу, где была еще одна дверь. Анаконда открыл её и пропустил меня вперёд. Я вошел в просторное помещение. Это было похоже на кабинет, но очень необычный. Стены были обшиты темным деревом, книжные шкафы, заставленные книгами, уходили высоко вверх. В центре стоял большой, массивный стол, заваленный бумагами и картами. У одной стены стоял старый кожаный диван, у другой – камин, в котором весело горел огонь, отбрасывая уютные блики. Воздух здесь был теплым, пахнул бумагой, старыми книгами и кофе. Это место сильно контрастировало с обшарпанной пивной наверху. Здесь царила атмосфера уюта и старой, неспешной мудрости. За массивным, письменным столом, заваленным бумагами, картами и какими-то непонятными приборами, сидел мужчина. На вид едва ли старше Анаконды, но в его чертах читалось другое, более глубокое напряжение, иная усталость. Он был черноволосый, его волосы падали на высокий лоб, и у него были большие, очень выразительные тёмно-карие глаза, способные, казалось, видеть гораздо больше, чем показывала поверхность. Он был полностью поглощен своим занятием – считал наличные деньги, аккуратно откладывая пачки купюр, перевязанных бечевкой. Перед ним, рядом со стопками банкнот, стояла кружка, наполненная темным, дорогим пивом, от которого исходил тонкий, горьковатый аромат, но он не спешил прикасаться к ней. — Ну что, как там? – спросил он, не поднимая головы от денег. Голос его был низким, спокойным, с легкой хрипотцой, но в нём чувствовалась скрытая сталь. — Так и не появился, – ответил Анаконда, подходя ближе к столу, за которым сидел мужчина. – Всё так же... тихо. В этот момент я услышал тихое цоканье когтей по деревянному полу. Линдси, которая шла за нами из пивной, грациозно обошла нас обоих, подошла к столу и, минуя Анаконду, устроилась рядом с сидящим мужчиной, положив морду ему на бедро и уставившись на него своими умными глазами. Значит, это и есть его "Шеф"? — Помнишь, Ворон, – продолжил Анаконда, – ты говорил, чтобы если мы найдём каких-либо беспризорных детей, не совсем пропащих... приводили к тебе? Ворон. Значит, это его прозвище. Вполне подходящее для мужчины с такими темными, проницательными глазами и атмосферой скрытой силы. — Помню, – сказал Ворон, наконец, поднимая взгляд от своих расчетов. Он посмотрел сначала на Анаконду, затем его взгляд переместился на меня. В его больших глазах не было ни удивления, ни осуждения, только цепкое, изучающее внимание. – А ты кто? – Он жестом пригласил меня подойти ближе. – Подойди-ка сюда. Я подошел, чувствуя себя под его взглядом одновременно маленьким и необычно собранным. Ворон поставил стул напротив себя, по другую сторону стола, и я сел, чувствуя себя невероятно неловко в этой богатой обстановке. — Меня зовут Билл, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и уверенно, без дрожи. – Анаконда сказал, что у вас есть работа для меня. Но... – я набрал воздуха в легкие, решая сразу расставить все точки над "и", – только в пределах разумного. Иначе мне это даром не надо. Ворон слегка наклонил голову, его глаза изучали меня. Он медленно сложил пальцы рук в замок на столе, не отрывая от меня взгляда. — Что именно ты считаешь разумным? – спросил он, и в его голосе не было ни вызова, ни насмешки, только искреннее любопытство. — Я не буду служить на богатенькую семью и выполнять всякие... грязные дела. Всякие извращенные просьбы. – Я говорил быстрее, словно спешил выложить все свои условия. – Дайте мне нормальную работу. Честную. И я буду выполнять её на все сто. Буду работать на совесть. Ворон улыбнулся. Не губами – его губы оставались такими же ровными, чуть сжатыми. Он улыбнулся взглядом, уголками глаз, в которых мелькнул огонек одобрения или, возможно, интереса. — И что же ты умеешь, Билл, который не будет служить на богатеньких? – спросил он, его голос стал чуть мягче. — Я... я карманник, – признался я, не желая скрывать свое прошлое. – С детства на улице, пришлось научиться. Но я работал и в разных местах. В п