поставил кружку на пол и нерешительно встал на ноги. Тело все еще слегка дрожало от пережитого и холода, но уже не так сильно. Анаконда поднялся следом, его движения были плавными и уверенными. Он положил мне руку на плечо – не крепко, а легко, дружески – и повел куда-то за барную стойку. Мы прошли мимо Фрица, который улыбнулся нам и кивнул, и оказались у неприметной двери в стене. За ней оказался спуск. Мы медленно спустились вниз по узкой, крутой лестнице. В подвал. Воздух здесь был суше, чем в подвале приюта, пах землей и старым деревом, но не было запаха смерти. Мы прошли по прямому, тускло освещенному коридору. Свет исходил от редких ламп, бросая длинные, колеблющиеся тени. Коридор привел нас к самому концу, где была еще одна дверь. Анаконда открыл её и пропустил меня вперёд. Я вошел в просторное помещение. Это было похоже на кабинет, но очень необычный. Стены были обшиты темным деревом, книжные шкафы, заставленные книгами, уходили высоко вверх. В центре стоял большой, массивный стол, заваленный бумагами и картами. У одной стены стоял старый кожаный диван, у другой – камин, в котором весело горел огонь, отбрасывая уютные блики. Воздух здесь был теплым, пахнул бумагой, старыми книгами и кофе. Это место сильно контрастировало с обшарпанной пивной наверху. Здесь царила атмосфера уюта и старой, неспешной мудрости. За массивным, письменным столом, заваленным бумагами, картами и какими-то непонятными приборами, сидел мужчина. На вид едва ли старше Анаконды, но в его чертах читалось другое, более глубокое напряжение, иная усталость. Он был черноволосый, его волосы падали на высокий лоб, и у него были большие, очень выразительные тёмно-карие глаза, способные, казалось, видеть гораздо больше, чем показывала поверхность. Он был полностью поглощен своим занятием – считал наличные деньги, аккуратно откладывая пачки купюр, перевязанных бечевкой. Перед ним, рядом со стопками банкнот, стояла кружка, наполненная темным, дорогим пивом, от которого исходил тонкий, горьковатый аромат, но он не спешил прикасаться к ней. — Ну что, как там? – спросил он, не поднимая головы от денег. Голос его был низким, спокойным, с легкой хрипотцой, но в нём чувствовалась скрытая сталь. — Так и не появился, – ответил Анаконда, подходя ближе к столу, за которым сидел мужчина. – Всё так же... тихо. В этот момент я услышал тихое цоканье когтей по деревянному полу. Линдси, которая шла за нами из пивной, грациозно обошла нас обоих, подошла к столу и, минуя Анаконду, устроилась рядом с сидящим мужчиной, положив морду ему на бедро и уставившись на него своими умными глазами. Значит, это и есть его "Шеф"? — Помнишь, Ворон, – продолжил Анаконда, – ты говорил, чтобы если мы найдём каких-либо беспризорных детей, не совсем пропащих... приводили к тебе? Ворон. Значит, это его прозвище. Вполне подходящее для мужчины с такими темными, проницательными глазами и атмосферой скрытой силы. — Помню, – сказал Ворон, наконец, поднимая взгляд от своих расчетов. Он посмотрел сначала на Анаконду, затем его взгляд переместился на меня. В его больших глазах не было ни удивления, ни осуждения, только цепкое, изучающее внимание. – А ты кто? – Он жестом пригласил меня подойти ближе. – Подойди-ка сюда. Я подошел, чувствуя себя под его взглядом одновременно маленьким и необычно собранным. Ворон поставил стул напротив себя, по другую сторону стола, и я сел, чувствуя себя невероятно неловко в этой богатой обстановке. — Меня зовут Билл, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и уверенно, без дрожи. – Анаконда сказал, что у вас есть работа для меня. Но... – я набрал воздуха в легкие, решая сразу расставить все точки над "и", – только в пределах разумного. Иначе мне это даром не надо. Ворон слегка наклонил голову, его глаза изучали меня. Он медленно сложил пальцы рук в замок на столе, не отрывая от меня взгляда. — Что именно ты считаешь разумным? – спросил он, и в его голосе не было ни вызова, ни насмешки, только искреннее любопытство. — Я не буду служить на богатенькую семью и выполнять всякие... грязные дела. Всякие извращенные просьбы. – Я говорил быстрее, словно спешил выложить все свои условия. – Дайте мне нормальную работу. Честную. И я буду выполнять её на все сто. Буду работать на совесть. Ворон улыбнулся. Не губами – его губы оставались такими же ровными, чуть сжатыми. Он улыбнулся взглядом, уголками глаз, в которых мелькнул огонек одобрения или, возможно, интереса. — И что же ты умеешь, Билл, который не будет служить на богатеньких? – спросил он, его голос стал чуть мягче. — Я... я карманник, – признался я, не желая скрывать свое прошлое. – С детства на улице, пришлось научиться. Но я работал и в разных местах. В порту например. Тяжелая работа. — Значит, работы не боишься... – Ворон кивнул, словно подтверждая себе что-то. – А сам откуда? Не из Берлина? — Да отсюда, – я запнулся. Объяснять свою жизнь было сложно. Но почему-то этому человеку, с его спокойным голосом и добрыми глазами, мне хотелось рассказать. – Ну, то есть, я жил в приюте... до недавнего времени. На меня повесили убийство, которого я не совершал, и сунули туда. И вот я... сбежал оттуда. Я замолчал, тяжело дыша. Ворон ждал, не перебивая. Линдси у его ног тихо заскулила и ткнулась ему в колено. — Но у меня... – я снова набрал воздуха, готовясь сказать самое главное. – У меня в приюте есть близкая подруга. Её зовут Беттина. И я должен вернуться за ней. Я не знал, почему говорил всё это незнакомцу, который только что считал пачки денег, возможно, добытых не самым законным путем. Почему я так легко раскрываю ему свою жизнь, свои слабости, свою единственную цель? Но почему-то, глядя в его темные глаза, я чувствовал, что ему можно доверять. Может быть, потому что в глубине этих глаз, несмотря на атмосферу кабинета и груды денег, я видел... нечто хорошее. Что-то, что напоминало мне... Джека. Или, может быть, потому что у него были просто добрые глаза. — Ты хочешь забрать из приюта свою подругу, не так ли? — спросил он, его голос был низким, ровным, словно он просто констатировал факт, который и так был ему очевиден. Я кивнул, не в силах выдавить ни слова. Мысль о Бетт, о том, что она там, одна, снова сдавила грудь. — В таком случае, тебе действительно нужно сначала обзавестись стабильным тёплым местом. И едой, – продолжил Ворон, его тон оставался спокойным и рассудительным, как будто он обсуждал простую коммерческую сделку. – Чтобы прокормить свою барышню, когда заберёшь её. И наверняка, ей будет бежать сложнее, чем тебе. Тем более, если... там сейчас неспокойно. – Он сделал едва заметную паузу, и я почувствовал, что он знает или догадывается о чем-то. – Ты умеешь писать? — Умею, – ответил я, и сердце моё вдруг заколотилось быстрее, с новой, безумной надеждой. Неужели? Неужели он сможет передать письмо? Неужели у него есть люди, которые смогут проникнуть туда? Ворон кивнул. Не говоря больше ни слова, он потянулся к столу, достал лист бумаги – плотной, дорогой – и карандаш. Положил их рядом со мной. — Пиши всё, что хочешь ей написать, – сказал он, его темные глаза смотрели прямо в мои. – Анаконда найдёт твою подругу. Даст ей письмо лично в руки. – Он повернулся к Анаконде, который всё это время стоял рядом, слушая, не перебивая. – Дашь ему описание её внешности, и будь спокоен. Он найдет. Я широко, счастливо улыбнулся. Это было как глоток свежего воздуха после долгого удушья. Бетт. Она будет знать. Она будет знать, что я не предал её, не оставил, что я помню наше обещание и сделаю всё, чтобы забрать её из этого ада. Я взял карандаш, пальцы всё еще дрожали, но уже не от холода, а от волнения. Бумага казалась непривычно гладкой под рукой. Я написал несколько строк, криво и косноязычно, как умел, стараясь вложить в эти нескладные слова всю свою любовь, всю свою решимость. Написал, что я жив, что я вернусь за ней, что она должна ждать меня. Сложил листок вчетверо, чувствуя, как он стал почти драгоценным артефактом, и протянул Анаконде. — Её зовут Беттина, – начал я, стараясь говорить четко, давая описание. Я тщательно описал приют, где её найти, её приметы, её примерное местоположение. Анаконда слушал внимательно, кивая, его зеленые глаза были серьезными. Ворон, всё это время наблюдавший за нами, теперь обратился к Анаконде: — Молодец, что нашёл его, Джеймс. Хороший мальчишка. Вези Билла на базу. Клавдия знает, что делать. Дай ему одежду, накорми нормально. А потом дуй сюда. Есть дела. На стол перед Вороном упали ключи – связка тяжелых, стальных ключей. Анаконда забрал их со стола, прицепил к поясу и жестом пригласил меня идти. Я встал. Кабинет, его тепло и уют, казались сейчас ещё более спасительными. Анаконда повёл меня обратно, по тусклому коридору, вверх по лестнице, мимо спящей у двери Линдси. Мы прошли через пивную, где толпа пьяных работяг всё ещё гудела, игнорируя их шум, их взгляды, их запахи. Мы вышли на улицу, где холод всё ещё царил, но теперь у меня была куртка, еда в животе и надежда в сердце. Надежда, которую подарил мне этот человек с глазами цвета листвы и странным прозвищем Ворон. И перспектива работы. Работы, которая поможет мне вернуть Беттину.