Поэтому, между делом, гоблин Шнырь решил навестить своего отца, который батрачил на одном из заводских предприятий, коих было немыслимое количество в окрестностях знаменитого индустриально-научного города.
— Здравствуй, отец, — поздоровался маленький гоблин, входя в цеховую раздевалку.
— Сын! — старший гоблин радостно обнял своего единственного ребенка. — Как все прошло?
— Вроде нормально, — Шнырь на мгновение нахмурился. — Я не знаю. Сказали, что скоро оформят. Бухгалтер попросил подождать немного, какие-то трудности с оформлением…
— Это нормально, — отмахнулся гоблин-отец, облегченно вздыхая. — Обычное дело среди людей. Они называют это «испытательным сроком». Меня вообще три года не оформляли, представляешь? Но я доказал им, что могу быть достойным тружеником!
— Пап, ты не понял. Меня оформляют. Без всяких испытательных сроков.
— Значит, ты им очень сильно понравился, — отец снова тепло и крепко обнял своего ребенка. — Я тобой горжусь, сын!
— Угу… нечем дышать, пап! — Шнырь постарался перевести дух. — Ты представляешь — у них главным бухгалтером числится настоящий древний вампир!
— Это хорошо, — успокоил своего сына старший гоблин. — Значит, он долго будет работать, никуда не потеряет твои документы. И пенсию правильно начислит.
— Пап, пенсия — это сказки! — Шнырь скривил лицо.
— Но мы должны в них верить! Если мы хотим стать настоящими людьми, то нам стоит горячо поддерживать их традиции, а значит, придется поверить и в пенсию! Многие люди в нее верят.
— Пап, люди глупы, ты же знаешь… а мы все больше уходим от своих корней…
— Корней, — старший гоблин миролюбиво потрепал сына по голове, а затем присел на скамейку, устало свесив голову. — Сынок, мы всеми силами должны отрешиться от этих корней. Если я бы остался жить в своем племени, то ты бы не получил образование, понимаешь? Ты бы сейчас прислуживал гоблинам-альфачам, выполнял все их прихоти…
— Я и так буду прислуживать альфачам, только людям! Как будто это не унижение!
— Ты не знаешь, что такое унижение, сын! — резко сказал гоблин-отец. — Не знаешь! Ты не разбирал дерьмо, я пытался вытащить тебя из всего этого!
— Папа…
— Извини… просто… ты не понимаешь. Люди дали нам шанс. Они принимают нас. И нам стоит показать себя достойно. Понимаю, что ты корчишься, у тебя гонор в крови — это от матери… Но ты тоже должен стать достойным членом людского общества! Я так старался…
— Я стану, отец. Хотя, если честно, мне все это противно.
Гоблин-отец попытался улыбнуться.
— Лучше быть с победителями, чем всю жизнь жить в канаве, сынок. У нас… у тебя будет крыша над головой, будет занятие, будет будущее. Я считаю, что это всяко лучше, чем есть грязь каждый день.
Шнырь подошел к отцу, сел рядом на лавочку и прислонил голову к усталому плечу своего родителя.
— Я знаю. Прости, пап. Просто все это меня выбешивает. Эта работа… она тупая…
— Значит, будем тупыми! — весело произнес гоблин-отец. — Будем как все! Зато будем живы, будем сыты… а там, в будущем, — возможно, что боги принесут нам хорошие вести.
— Боги… — Шнырь цинично хмыкнул. — И кто говорил, что уходит от корней? У людей нет богов, пап. Они запрещены.
— Знаю. Но я уже стар, мне тяжело забыть своих покровителей. А ты постарайся вытряхнуть всю эту дурь из башки — если люди сказали, что богов нет, то пусть так и будет! Молодежи легче быть атеистами, чем нам, старикам…
— Пап…
— Чего, сынок?
— А мы сходим на могилу к маме?
— Да. Через неделю возьму получку и можем сбегать. На выходных. Ты еще будешь здесь?
— Да. У меня командировка. И первое задание.
— Вот молодец! Уже в командировки ездишь! Совсем человеком становишься!
— Пап, хватит… меня просто курьером взяли, чего ты начинаешь…
— Сынок, запомни, нет работы лучше, чем курьер. Вдали от начальства, ближе к земле. И ты полезен. Ты же всегда хотел быть полезным, правда?
— Да, папа. Я тебя люблю.
— Я тебя тоже, сынок, — гоблин-отец ласково погладил сына по голове. — Я тебя тоже.
— А кто у нас делает почту? — нагло спросила Рунная, вбегая в соседний кабинет.
— А что случилось? — спросила госпожа Хомяковна, с ненавистью смотря на свою вторую начальницу.