— Меня заарбузили, представляешь? — как-то вечером сказала сама себе госпожа Хомяковна, попивая чай у себя на кухне.
Нечто зашуршало непонимающе — похоже, ее невидимый собеседник совсем ничего не смыслил в психологии.
— А еще тут написано… ты послушай! «Пассивная токсичная агрессия, которая проникает под кожу, когда жертву арбузную ставят в неловкое положение от случая к случаю, чтобы заарбузить до неадекватного состояния, характеризующегося потерей контроля над реальностью». Да это же Бегетта! Точно она! Знаешь, как это называется в психологии? Пуклихтом! Слово-то какое придумали, однако!
Нечто попросило не шуметь так громко.
— Извини, увлеклась. Но ты подумай! Пуклихт! И вот в такой жопе я работала…
Госпожа Хомяковна задумалась, покачалась на стуле, а затем всплакнула для поддержания драматичности эффекта. Ей хотелось, чтобы кто-то ее утешил и обнял, но мужчины под кроватью не нашлось — она уже проверяла.
— В общем, что горевать! Заарбузили меня, но не убили же! Завтра же пойду искать работу.
Раздалось одобрительное шуршание. Перед сном госпожа Хомяковна еще пару раз процитировала современные психологические труды, ничего из написанного не поняла, раздражилась, побегала по квартире в возбужденном состоянии, потом начала танцевать, петь, крутиться вокруг своей оси, а затем, обессиленная, повалилась на кровать.
На следующее утро она встала в приподнятом настроении духа. Книжки по психологии куда-то пропали (наверное, их выбросили от греха подальше), а на маленьком столике на кухне теплился в вымытых чашках свежезаваренный чай. Чашек было две, поэтому госпожа Хомяковна и выпила две чашки, не пропадать же добру.
Затем она отправилась в местный МФЦ (межгородской формализованный центр), где попросила у сотрудницы оформить ей талончик на звонок. Сотрудница предупредила, что очередь большая, все хотят позвонить своим родным, но госпожа Хомяковна была истинным бухгалтером — ждать для нее было не впервой. Она с благодарностью взяла талончик, а затем отправилась домой, где погрузилась в домашние дела.
Позвонить ей было нужно в Колосик, там какие-то альфачи искали себе бухгалтера, про это она прочитала в газете, которую получила от молодого гоблина на улице. Многих бы смутила подобная ситуация, но госпоже Хомяковне очень понравилось, что газета была бесплатной, гоблин вежливым, а также она выудила у курьера информацию, что альфачи владеют не только типографией, но и собственным бизнес-центром в Колосике. Что такое бизнес-центр, госпожа Хомяковна не поняла, но звучало солидно.
Также ей показалось солидным, что фирма имеет возможность купить телефон. Пусть на ее прошлой работе также был телефон, но так как госпожа Хомяковна теперь ненавидела свою прошлую работу, то она убедила себя, что телефона там никакого не было. А если и был, то явно был сворован. Когда очерняешь у себя в голове своего прошлого работодателя, то жить становится куда проще.
Через два дня она прибежала в МФЦ, подождала всего пять часов (пустяки для настоящего бухгалтера, особенно который работал в системе казначейства) и подошла наконец к заветному телефонному аппарату. Сотрудница центра с улыбкой пообещала госпоже Хомяковне, что скоро прогресс доберется и до жилых домов, что каждый гражданин Брентона будет иметь свой телефон. Госпожа Хомяковна покачала головой и подумала про себя, что такого бы ей не хотелось — и так за коммуналку платишь целое состояние, так еще и за телефон государство сдерет с тебя втридорога. Пока что можно и в очереди постоять. Да и если каждому поставить телефон, то люди перестанут встречаться друг с другом вживую, разве нет?
— Да? — ответил ей прокуренный голос с того конца провода.
И госпоже Хомяковне сразу же этот голос понравился. Этот голос явно принадлежал курильщику, а то и наркоману, который явно не страдал излишней формализованностью, а следовательно, не имел стремления закабалить своих сотрудников. Маргиналов госпожа Хомяковна уважала. Они были куда лучше главных бухгалтеров с инженерным образованием, куда лучше пигалиц, кто спит на работе со всеми подряд, куда лучше мужчин-директоров, кто поднимает руку на своих сотрудников.
И она так разговорилась, так оживилась, так растрещалась, что ее пухлые щеки раскраснелись. Она поведала обо всех унижениях на прошлой работе, о том, как ее уволили по статье, рассказала и о психологических книжках, о беспорядке в своем доме, о своих глупых подружках, о том, как она плакала, запершись в уборной. Лишь потом она осознала, что явно сболтнула лишнего, но этот господин… Кос? Господин Кос слушал ее. Еще ни один собственник бизнеса ни разу не слушал ее. Некоторые даже не смотрели на госпожу Хомяковну, выражая тем самым крайнюю степень презрения. А Кос был очень свойским молодым человеком, ему сразу хотелось доверять, на него хотелось полагаться.