И с ним хотелось работать.
Договорились об очном собеседовании в Колосике. Конечно, госпоже Хомяковне не очень хотелось уезжать из родного города, снимать квартиру… но с квартирой Кос сказал, что можно решить, а родной город… Город, где она выучилась и где ее постоянно унижали на всех работах.
Так уж он ей родной? Или она живет в огромной стране, которая не заканчивается лишь на одном городе? Не пора ли… двигаться вперед?
Прочь от унижений. Прочь от дураков. Прочь от слез, горестей и вечных обид…
Не пора ли… начать жить?
Подвальное помещение являлось очень просторным, здесь было где потренироваться. Ликург в этот момент самозабвенно избивал ударный мешок, висевший на тяжеленной железной цепи, а господин Ботреле приютился на спортивных матах с крайне угрюмым и печальным видом.
— У них получилось, — сказал Ликург одновременно с выдохом, не прекращая упражняться, — у них все получилось, а?
— Да, — пришлось признать свое поражение господину Ботреле.
Ликург закончил мутузить спортивный снаряд, снял с себя пропотевшую насквозь майку, обнажив свой мощный мускулистый торс, который опоясывал красный обруч-татуировка, и перешел к турнику, на котором повис.
Господин Ботреле с нескрываемой ненавистью смотрел на своего боевого товарища, благо Ликург не видел выражения на лице у своего друга — он висел спиной к нему. Но волчьи мохнатые ушки Ликурга все равно взволнованно задергались, будто чуя надвигающуюся беду, а по спине воина пробежал мерзостный холодок.
— Ты, надеюсь, не показываешь свое истинное обличье остальным? — в надменном тоне спросил господин Ботреле.
— Узнаю старину Ботреле, — усмехнулся ликан. — Когда сам облажается, то непременно начнет искать косяки у других.
— Я беспокоюсь за нашу рабочую конфиденциальность, — промолвил господин Ботреле ледяным голосом.
— Ха! — ловким движением Ликург слегка подтянулся, приподнялся, резко отпустил перекладину, а затем мгновенно повернулся и снова ухватился за металл. — Моих ушей не видела ни одна живая душа, не говоря уже об остальном. А вот ты… облажался конкретно.
— Это временный промах.
— Да ну? — ликан раскачался на перекладине, прыгнул и приземлился около господина Ботреле. — Ты уверен? Ты все еще надеешься на какие-то бумажки?
— Это документы, — сухо ответил господин Ботреле, смотря зверю прямо в глаза. — И это важно. Я не ожидал, что они найдут Великого Бухгалтера. Ты должен понимать, что сдать тот отчет невозможно.
— Но они его сдали! — зарычал ликан. — Сдали, мать твою! Я тебе уже сотню раз говорил, что эту твою гребаную бюрократию можно сломать!
— Один раз. Все возможно. Но я могу адаптироваться, вносить правки…
— А они подготовятся лучше. Твоя беда, что ты всегда играешь по правилам.
— Правила создают этот мир, Ликург. И я хотел бы, чтобы мир жил по нашим правилам.
— Мир всегда жил и будет жить по закону джунглей, — отрезал Ликург. — И никак иначе. Главное — это сила, она и определяет власть.
— Сила — это лишь кулак, который наносит удар. Это оружие правосудия. А без главенствующего порядка…
— Какого, к черту, порядка? Где ты нашел порядок в этом мире? Мы должны себе сами выгрызать место под солнцем, Ботреле. Хватит уже нянчиться с бумажками, пора уже действовать.
— Мне напомнить, что было, когда ты решил действовать, Ликург? Тот последний раз?
Ликан плотоядно осклабился. Он ждал этого вопроса.
— Я вырежу твое сердце, если ты будешь вспоминать мои неудачи, — доброжелательно пригрозил он мальчику.
— Мое сердце забрала злая ведьма, а я остался у нее в плену, пока не сдам годовой баланс, — господин Ботреле слегка улыбнулся. — Я немного сейчас занят, я могу недостаточно времени уделить этому вопросу. И я все еще не уверен, что он существенен…
— Эти Высшие Альфачи-то? — ликан махнул лапой. — Плюнь на них. Мелюзга. Пусть копаются в своих бумажках.