Вид, открывшийся перед ними, того стоил: прямо извивался, посверкивая мелкими холодными водами, Прут, через который был перекинут деревянный бревенчатый мостик не слишком надежного вида, — к мостику и направил Орест свою машину. Но главными в этой картине были, несомненно, внезапно взмывшие перед глазами путников горы…
Юрий Петрович видел Карпаты, да еще так близко, впервые в жизни.
Конечно, он, как большинство людей, слышал о том, что эти горы — синие. Но всегда полагал, что в данном утверждении кроется художественное преувеличение… Однако вздымавшиеся сейчас перед ними три громады с округлыми вершинами, закрывавшими горизонт, действительно были точно такого же цвета, как спелые сливы, да еще подернутые голубовато-сизой дымкой. Карпаты были настолько красивы, что куда больше напоминали блестяще выполненную театральную декорацию, чем настоящие горы. А их припорошенные снегом вершины до такой степени подавляли, сосредоточивая на себе взгляд и, казалось, душу, что несколько хаток, приткнувшиеся к подножию гор по ту сторону Прута, не сразу попадали в поле зрения…
— Ну, как? — В голосе Ореста слышалась гордость небожителя. — Вот это и есть наши Карпаты!.. Коломыю они окружают подковой, а та гора, что подальше, — Говерла, самая высокая вершина!.. Вот если б вы летом приехали, господа, то и не так бы еще поразились…
— Здорово! — с искренним восхищением произнес Юрий Петрович. — А, Демидыч?..
— Лучше назад погляди, — буркнул в ответ Николай. — Компашка наша, похоже, притормозила…
— А чего им за нами тащиться-то, если Васыль знает, куда мы едем? — довольно ухмыльнулся Орест. — Небось успел своим пассажирам объяснить, что к Оксане Ивановне мы двинули, поскольку у тети моей лучшая горилка собственного производства на всю Ивано-Франковскую область, можно сказать! А моим друзьям, к примеру, тому же Васылю, она ее со скидкой продает…
Демидыч не выдержал и заржал, а Гордеев, усмехнувшись, признал вслух, что тысяча баксов за услуги Ореста — и впрямь нормальная цена… При условии, что и в дальнейшем он окажется для них незаменимым сокровищем!
Спустя несколько минут машина уже медленно двигалась широкой и удивительно чистой сельской улочкой с настоящими украинскими белеными хатками по сторонам. За невысокими плетеными заборами виднелись аккуратные, пустые по зимнему времени огороды и голые садики, из глубины дворов изредка доносилось блеяние то ли коз, то ли овец и возмущенное куриное кудахтанье.
— Чистое кино! — прокомментировал наконец увиденное в кои-то веки Демидыч, чем неожиданно почему-то обидел Ореста.
— Почему это кино? Обыкновенная наша жизнь! — возразил он, притормаживая машину возле крайней к городу хаты.
— Ну, не знаю. — Николай пожал плечами. — В Москве, например, сейчас все носятся, к Новому году суетятся… А у вас тут — тихо и пусто как-то для тридцать первого-то числа…
— В наших краях Новый год не очень чтут, — согласно кивнул Орест. — Вот если поживете тут до Рождества…
— Не дай бог! — торопливо перебил водителя Демидыч. — Ты что ж это, думаешь, мы сюда на ПМЖ, что ли, приехали?!
Они уже успели выбраться из машины и подойти к хате. Орест толкнул незапертую калитку:
— Прошу, паны… Опаньки!.. — Его взгляд, брошенный в окно хаты, неожиданно обострился, сам он на мгновение замер на месте, словно споткнувшись о невидимое препятствие.
— Что случилось?
Юрий Петрович быстро огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не увидел. Улица была абсолютно пуста, если не считать соседнего подворья, на котором какая-то пухленькая девушка ловко управлялась возле колодца, вырытого у ограды, с самым настоящим деревянным «журавлем» — палкой в форме рогатки, к раздвоенной верхушке которой была привязана толстая веревка. Второй ее конец был опущен в колодец. Манипулируя «журавлем», девушка опускала веревку с привязанным, видимо, к ней ведром все глубже и глубже, пока тишину не нарушил тихий всплеск воды.