Сзади следовала не только машина, но и молодой человек в костюме из бежевого альпака. Артур узнал его: это тот самый, что был в темно-синем на причале у «Квин Мэри» и в университете, во время лекции.
— Очень хорошо, — сказал Портер. — Вижу по вашему взгляду, что детали от вас не ускользают. Поверьте, мне его навязали. Другие, не я, считают это важным. Минерву это тоже устраивает. Она убеждена, что этот молодой человек с парабеллумом в кармане следит за моим поведением, как будто мне больше нечем заняться, как бегать по девочкам в городе, где все друг за другом подглядывают и друг на друга доносят. Представьте себе, что меня застигнет в гостиничном номере с проституткой, в одних трусах, какой-нибудь фотограф или журналист — на следующий же день я появлюсь на первой странице «Вашингтон Пост», строгого стража добродетели политиков, но не всегда своей собственной. Тут же тебе мини-процесс, где судья приговорит меня к штрафу. Представляю себе физиономию президента, заляпанного скандалом. Карьера коту под хвост. Вам повезло, что вы француз, что вы свободны в своей стране, где считают, скорее, делом чести не совать свой нос в личную жизнь публичных людей.
Портер шел военным шагом, резко останавливался посреди тротуара, не заботясь о других прохожих, хватал Артура за руку, чтобы подчеркнуть важность своих предупреждений и убедить его в узости мышления видных деятелей и журналистов.
— Я это не о вас говорю, — заверил Портер, когда прощался. — Возможно, однажды…
— Мне до этого еще далеко.
— Хочется верить… Шофер вас покатает. Ничего похожего на Нью-Йорк. Холодный город, даже в сорокаградусную жару, как и подобает средоточию Власти. Власть холодна. Красоты есть. Судите сами.
Выйдя из самолета в аэропорту Ла Гуардиа, он позвонил Элизабет.
— О, Артур, как ты кстати! Приезжай сейчас же. У меня для тебя сюрприз.
Сюрприз звался Аугустой. Потом Артур обозлится на Элизабет за то, что она его не предупредила. Наверное, она сделала это нарочно, чтобы доказать ему свое великодушие, напомнить (хотя он и так не забывал), что они оба свободны, а во время своих кратких и слишком редких встреч обмениваются лишь наслаждением, которому могут позавидовать ангелочки. Для Артура эта встреча стала потрясением, таким неожиданным, что он онемел, оцепенел, уронив дорожную сумку к ногам, словно Аугуста застигла его на месте преступления. За полгода разлуки она превратилась в миф, идею, с каждым днем становившуюся все более бесплотной и даже безголосой, хрупкое изваяние, которое малейший ветерок уносил, приносил обратно, размывал его контуры. Он даже не сразу ее узнал. Она стояла спиной к окну, лицо ее скрывалось в полумраке комнаты, где Элизабет, любившая все приземленное, зажгла с наступлением вечера только одну низкую лампу. Так всегда бывает: нежданно осуществившееся тайное желание выбивает нас из колеи, и мы уже не знаем, хотим ли того, чего так желали, лишившись подоплеки нашей жизни, придававшей ей очарование, когда любимая женщина становится нереальным существом, явление которого нарушает порядок вещей. И как тут не быть ошеломленным такой, столь желанной, встречей, которая, наконец, была дарована Артуру под покровительством Элизабет, что привело его в смущение и до чего ни одной из девушек, похоже, не было дела?
Низкая лампа освещала Аугусту до колен. Все остальное — ее талия, грудь, красивая и благородная посадка головы — открылось глазам Артура, когда они привыкли к полумраку. Она вправду была здесь, и он узнал ее такой, какой она была, одновременно в его воспоминаниях и его воображении, женщину из плоти и крови, в облегающем черном шелковом платье, с простой ниткой жемчуга на шее, с двумя легкими золотыми ракушками в ушах, с серебристым кушаком, обвивающим талию и спадающим справа. Если предположить по ее лаконичным открыткам, что Аугуста питала к Артуру хоть немного тех чувств, которые он сам питал к ней, встреча была слишком неожиданной, чтобы они не были ею потрясены. Все это правда или они это выдумали? Он уже не был настолько молод, чтобы тешиться сказками о романтической любви. Причины, по которым его тянуло к Аугусте, было трудно объяснить. Рассуждай он даже более здраво, он не смог бы себе в них признаться. А если бы она на них ответила в завуалированной форме, ему бы это показалось еще более невероятным.
— Ну вот! — воскликнула Элизабет, удивленная их молчанием. — Я-то думала, что вы друг другу на шею броситесь. Или я чего-то не знаю?
Артур коснулся губами прохладной щеки Аугусты.
— Ты ничего не делаешь, чтобы увидеться со мной, — сказала она.
— Жетулиу делает все, чтобы я с тобой не видался.
— Когда я тебя увижу?
— Сейчас! Смотри, я здесь! Я поцеловал тебя в щеку и не подавая виду, погладил тебя по руке.
— Просто изнасилование! — хмыкнула Элизабет.
У Аугусты было только пять минут. За ней заедет машина, чтобы отвезти на вечеринку. Куда? Она не сказала. Как и то, будет ли там Жетулиу. Ей было бы нечего надеть, если бы Элизабет не одолжила ей платье. Кстати, совершенно невозможное. Нельзя ни подняться, ни спуститься по лестнице, а уж в четырехэтажном доме без лифта, в рабочем квартале, это просто кошмар. Почему Элизабет не живет на 72 улице вместо Виллиджа? Жуткое место. И только посмотрите, в чем здесь люди ходят: в джинсах и теннисках, шагу не пройдешь, как тебя затошнит от гари из итальянских тратторий и французских бистро. Или еще хуже: на лестнице можно столкнуться с парой теток, которые семенят, сцепившись мизинчиками, и воняют пачули — «знаешь, горничные мажут себе этим под мышками, когда делают уборку».
— Ну все, концерт окончен? — спросила Элизабет.
— Да.
И Аугуста со слезами бросилась в объятия Артура.
— Спаси меня, если ты мужчина.
Элизабет нажала на кнопку выключателя, и во дворе-саду вспыхнула акация.
— Только этого не хватало, чтобы все прослезились.
Артур гладил затылок Аугусты, которая бесстыдно к нему прижималась. Поверх ее обнаженного плеча он видел двор, дерево, соседние дома — один гранатово-красный, другой яблочно-зеленый. Зажигались окна. Чья-то рука опустила шторы в окне напротив.
Аугуста отстранилась, закрыла обеими руками лицо:
— Я теперь уродина!
— Это еще мягко сказано, — отозвалась Элизабет, взяв ее за руку и увлекая в ванную, где они заперлись.
Дорожная сумка, брошенная посреди комнаты, побуждала уехать. Артур колебался. Еще не поздно порвать с этими двумя существами, сбежать от них и жить жизнью, которую так хорошо описал ему Портер. Он слышал, как они говорили по-английски: звонкий голос Элизабет успокаивал прерывющийся голос Аугусты. На софе валялось платье с блестками, балетная пачка, старый измятый костюм. Элизабет, наверное, порылась в гардеробе своей труппы, чтобы найти черное шелковое платье. Жилец сверху поставил пластинку Пресли. С лестницы донесся шум ссоры, а потом быстрых шагов. Сосед приглушил звук. Аугуста вышла первой.
— Какой ужас, я опаздываю… Артуро, как чудесно было с тобой увидеться. Ты ничуть не постарел… нет-нет, уверяю тебя, ты совсем такой же, не выглядишь на свой возраст! Так приятно встречаться только раз в полгода. Не успеем друг другу надоесть. До через полгода… обещаешь? Правда?
— Я буду в Нью-Йорке в июле и в августе.
— Тогда позвони мне. Но ничего не говори Жетулиу. Ты знаешь, какой он странный. Никогда не угадаешь, как он поступит. Он импульсивный. Мне кажется, он тебя немного боится. Он мне сказал, что однажды ты чуть не набил ему физиономию. Знай, что я бы тебе этого никогда не простила.
— Дай мне твой номер телефона.
— 567… Слушай, это неважно, я никогда его не помню. Я живу у друзей на Пятой Авеню. Элизабет все это знает, она тебе сообщит.
Она сжала его лицо руками и быстро поцеловала в губы. Переступив порог, она обернулась, уже положив руку на перила.
— Я сильно горевала после смерти Конканнона. Жетулиу не захотел, чтобы я поехала на похороны.
— Он и сам там не был.
— Жетулиу не любил Конканнона. Это долго объяснять. Впрочем, он никого не любит. Хотя нет… меня… возможно. Бедная я! Вечно в слезах. И смешная. Артуро, не забывай меня никогда.
Они услышали, как она осторожно спускается по крутой лестнице. Элизабет прошла в комнату, которая выходила на улицу.
— Артур, поди-ка посмотри!
Внизу стоял белый «роллс-ройс» с черным шофером в ливрее, который открыл дверцу перед Аугустой. Она залезла в машину, даже не подумав посмотреть вверх.
— Святый боже! — вздохнула Элизабет. — Неужели мы ее уже потеряли?