А потом - метро, автобус, и вот Филиппыч у дверей своей просторной трехкомнатной квартиры в Ясенево. И вот он на пороге Счастья, возле холодильника с запасами горячительного и хмельного пенистого.
***
Филиппыч намеревался прожить до девяноста трех лет, и с этой целью раз в неделю, по субботам, ходил в баню. В этот день, нареченный им Символом Трезвости души и тела, он не пил даже кваса, в котором, оказывается, тоже есть градус.
***
Двухмесячный запой начался с того, что в метрополитене, по пути из библиотеки домой, у Филиппыча умыкнули из портфеля на молнии (находка для ворюг) любимый Nokia 8800, к которому он прикипел столь же страстно, как и к бутылке. Обнаружив пропажу, Филиппыч так расстроился, что вышел на станции "Профсоюзная", прикупил в близлежащем магазине шкалик (сто граммов) "Праздничной" и тут же хватанул его. Лакирнул это дело "Жигулевским", и чуток отлегло! И понеслось! Повторив под плавленую "Дружбу" эту душевную процедуру еще трижды и затарившись для куража "Охотой крепкой" (2,5 литра), Филиппыч направился к детской площадке с местными выпивохами на скамейках.
Они быстро нашли общий язык и, добив "Охоту", завалились в близлежащий храм культуры - литературную чебуречную "Ни дня без строчки и стопки!", известную тем, что в ней запрещалось курить, но предписывалось демонически творить, вдохновенно читать стихи и отчаянно бухать.
После второй "Посольской" и шестой кружки "Арсенального" Филиппыч сотворил арию Мефистофеля Шарля Гуно, выдав ее за собственное изобретение, а прикончив "Путинку мягкую", большой знаток русской поэзии вскарабкался на стул и два часа, с кратковременными перерывами для принятия подкрепляющих доз, декламировал алкашам Есенина, Маяковского, Рубцова, Евтушенко и Высоцкого. Очухался он глубокой ночью в подворотне, без часов, портфеля и ботинок.
***
К сороковому дню запоя Филиппыч соорудил в кабинете из пустых бутылок пирамиду и молился ей, стуча лбом о паркет.
***
И вот к нему явился чертик. Росточком метр с копейкой, синекожий, лопоухий, с раскосыми зелеными глазками, горбатым кавказским носом, в кепке-аэродроме, из прорезей которой торчали черные рожки. Под мышками у него выеживались украинская "Мерная" и кристалловская "Путинка".
Он запрыгнул на полукруглый кухонный стол, за которым, переместившись из забитого пустой тарой кабинета, одиноко пьянствовал хозяин жилища, и приветствовал его раскатистым хохотом.
- Ну что, старик, все пьешь? И правильно делаешь. Вот я еще приволок хохлятскую водярочку и "Путинку кедровую". - Филиппыч в ужасе уставился на незваного гостя. - Не пугайся. Я ненадолго. Ты, Филиппыч, правильный человек. - Чертик поставил бутылки на стол и навел на него коготь. - Не убиваешь, не насилуешь, не грабишь, не воруешь. Ты не стал ни министром, ни депутатом, ни губернатором, ни банкиром. Ты даже в заведующие кафедры не пролез! Ты только пьешь и на старости лет делаешь вид, что наукой продолжаешь баловаться. А потому ты честный и порядочный мужичок. Давай накатим за это! - И чертик извлек из черных в белый горошек плавок две пластиковые рюмки. Они выпили, и Филиппыч спросил.
- А ты откуда?
- Оттуда, куда и ты вскоре отправишься. Из преисподней. Ты что, вашу Библию не читал?
- А за что меня туда? - Филиппыч похолодел. - Я же того, как ты сам говоришь, правильный. Не убиваю, не ворую, не министр, не губернатор, не...
- Ну да, правильный, - перебил его чертик. - А там все правильные. - И лукавый состроил рожицу.
- А где же тогда неправильные? Те, которые грабят, насилуют, депутатствуют, банкирствуют? - Филиппыч ткнул бесенка в бок, и тот рухнул на кафельный пол.
- А их нет нигде. - Он вскочил и отвесил Филиппычу оплеуху.
- Как это нигде? - Филиппыч выдал нечистому пинка, и чертик треснулся об "Electrolux".
- А вот так. - Мы вас, правильных, медленно и тщательно обжариваем со всех сторон, как котлеты, а тех сразу растворяем в кислоте. - Чертик подошел к столу, наполнил рюмки и произнес тост:
"За скорую встречу на моей территории!".
Филиппыч позеленел и выплеснул "Путинку кедровую" в горшок с какутсом.
- Нет уж, спасибо, за это я пить не буду. Я хочу прожить до девяноста трех.
- То есть еще двадцать восемь лет? Так это, Филиппыч, по нашим замерам сущее мгновение. Р-р-раз, и ты уже у нас!
- А скажи, черт нерусский, кто же тогда в Раю, если все правильные поджариваются?
- А никто. Никого там нет. Не заслужили. Посмотри вокруг и укажи мне хотя бы одного действительно достойного райской жизни.
- А как же святые? Святые-то где тогда? - Филиппыч привстал, и чертик отпрянул к газовой плите.
- Э-э-э, да ты и взаправду с вашим Священным Писанием не в ладах. В Новом Завете есть Откровение Иоанна Богослова, в котором говорится о старцах, сидящих пред Богом на престолах. Он, якобы, придумал специальное такое место для особо избранных святых. VIP-ложа, так сказать. А где все остальные, остается тайной. Да и кто их в святые производил? Церковники ваши, на которых креста нет!
- Выходит, что Рай - это несбыточная мечта? - Филиппыча, исправно посещающего по воскресеньям Храм, охватила жуткая тоска.
- Получается, что так, - ехидно скривился сатаненок. - Здесь еще, Филиппыч, многое от нас, чертей, зависит. Кстати, почему ты меня "нерусским" обозвал? - Чертик взлетел на правую дальнюю конфорку. - У нашего брата нет национальностей. Носом я в деда пошел, а кавказскую кепку мне клиент-грузин подарил. Он вроде как заведовал одно время вашим Советским Союзом. Славный малый, скажу я тебе! Его жарят, а он только в усы усмехается: "Ай, хорошо, поддайте-ка еще жарку!". Все вокруг орут благим матом, а этот комментирует: "Слабаки, слюнтяи, трусы! С такими, как я и предупреждал, коммунизм не построишь. Так и случилось".
Мы, Филиппыч, вроде как пытаемся вас, грешников, спасти, и если через страдания и зубовный скрежет очиститесь ко Второму Пришествию вашего Иисуса, то, быть может, получите шанс.
Если, конечно, Он одолеет нашего Антихриста. На вот, Филиппыч, полистай внимательно на досуге. А то в церковь захаживаешь, а Инструкцией христианина до сих пор не обзавелся.
И чертик испарился.
***
Филиппыч обнаружил себя ранним утром под кухонным столом с Библией на груди. "Мерная" и "Кедровая" не просматривались, так что похмеляться было нечем. Да и незачем - Филиппыч вдруг ощутил небывалый прилив духовных сил! Весь день он провел за чтением "Книги Книг".
"Не может быть, чтобы в Раю никого не было, кроме избранной группы святых старцев, о которых поведал Иоанн Богослов в своем "Апокалипсисе", - бубнил он под нос и пытался найти в Священном Писании опровержение выдвинутой чертиком аксиомы. И не находил! Иоанн рассказал то, что рассказал, а Сын человеческий говорил в Новом Завете лишь о возможности попадания в Рай. А кто знает, как там на самом деле? Ведь сигналов "оттуда" нет.
***
Пошел пятый год, как Филиппыч бродит с котомкой за плечами по Матушке России и проповедует. Он распродал все свое имущество, раздает деньги бедным, наставляет народ на путь истины и дискутирует в церквах со священниками.
Поначалу они гнали его взашей, но потом тоже стали задумываться о возможности райской жизни, реализовать которую мешает изначальная греховность человека.
Но шанс есть! В подтверждение этому Филиппыч, к тому времени крупный знаток теологии, возвещал из Откровения Иоанна Богослова о том, что если ко Второму Пришествию Иисуса Христа потомки Адама и Евы выбьют из себя остатки гордости, жадности и прочей нечисти, раскаются "в делах рук своих, так чтобы не поклоняться бесам и золотым, серебряным, медным, каменным и деревянным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить", то, покинув этот бренный мир, когда-нибудь (возможно) получат возможность встретиться с Ним и убедить в том, что созрели к Его приходу.