— Вы тоже используете модели реальности?
— Конечно, но более сложные, чем у вас. Наши модели могут учитывать больше параметров. Любой субъект может видеть, оперировать только своими моделями, чтобы организовывать свои действия. Поэтому то, что мы видим — шкала градусника, а не сама температура. Это показал еще ваш древний философ Кант.
— Получается, что мы солипсисты, замкнутые в своем воображении?
— Вы не солипсисты, потому что модель всегда имеет варианты. Как деления на шкале градусника. Выбор вариантов происходит по тому, что воспринимают в данный момент ваши сенсоры из среды. Это и есть триггеры.
— Все модели как–то связаны?
— Не всегда. Возьмем, например, яблоко. Это один объект, но у него может быть много моделей. Как фрукта, как молекулярного объекта, как атомного, субатомного. У вас это разные модели, прямо не связанные между собой, хотя могут описывать одну и ту же субстанцию, в разных масштабах.
— Почему так происходит?
— Мозг не может обработать все изменения, воспринимаемым из среды. Он не может сделать настолько подробную модель, чтобы рассматривать целое яблоко на субатомном уровне, и прибегает к упрощениям. Целое проявляет новые свойства, которые не могут быть выведены из взаимодействия частей, потому что это другая модель «целого», что вы называете «эмерджентностью». Можно было бы составить одну модель целого из составных и вы могли бы видеть яблоко как взаимодействие молекул. Но это была бы огромная модель, которой будет трудно оперировать. Это непосильно для вашего мозга.
— То есть практически надо создавать модели определенных категорий, классов, которые могут и не пересекаться. Но есть же связь между ними?
— Да, она в третьей модели — как сделать стул из палочек.
— Понял. Это все, что мне нужно учесть при создании моделей?
— Нет. Любое понятие, которые ты знаешь, при ближайшем рассмотрении окажется только фиксацией изменения, динамикой в среде, которое и отражает модель. Например, даже цвет ты видишь только если рядом есть другой цвет. Если же долго пребывать в комнате, где все одного цвета (или одеть цветные очки), через небольшое время ты перестанешь его воспринимать как цвет. Красный исчезнет. Даже линию ты видишь, пока глаз пересекает ее своим фокусом. Ты знаешь об опытах, когда линия исчезает, если ее изображение синхронизировать с движением хрусталика. Это как раз и говорит о том, что модели предназначены для восприятия изменений. Поэтому модели отражают варианты, и когда происходит переключение между ними, ты видишь это. Когда яблоко созревает, цвет в мозге тоже меняется с зеленого на красный.
— Но зачем такие сложности? Цвет можно определить и обычным детектором света.
— Детектор знает, что можно сделать с этим цветом? Распознание с вариантами необходимо мозгу, чтобы знать как можно действовать с распознанным, как его может измениться, как он может выглядеть иначе. Распознавая лошадь, а не зебру, ты узнаешь, что ее можно запрячь и поехать верхом в отличие от зебры. Распознавая линию края, а не поверхность, ты узнаешь, что дальше нельзя двигаться. Модель содержит не только распознаваемое, но и его варианты, а также возможные действия. Детектор тебе в этом не поможет.
— Совершенно непонятно как теперь программировать моделирование. Я запутался.
— Я предупреждала, что вы еще очень далеки от того, что можно было бы назвать интеллектом. Вы не знаете даже базовых задач моделирования среды и мышления. Если ты сможешь понять, о чем я говорю, ты сможешь сделать интеллект. Не раньше.
Всю ночь после этого разговора я думал над моделированием. Я перечитывал наш диалог с Эми и пытался нащупать точки опоры для мыслей как можно делать. Настроение менялось от полной безнадеги до искры надежды «Ага!». В руках была еще схема, присланная Эми. Это настоящий «пятый элемент». Вокруг него мы ходили очень долго, но вот так его описать не могли. Оставалось только понять, куда его вставить в ту систему, которая называется общим интеллектом.
ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ВИРУСА.
Дрон–скорая прилетал ко мне всего один раз, когда у всех живых брали анализ крови на вирус. Это была целая кампания в интернет. Был какой–то фонд, который организовал повсеместную проверку на вирус и перепись оставшихся в живых. Всем предлагалось пройти его, когда прилетит дрон–скорая. Зараженным обещали помощь в стационаре, так как говорят, что нашли антитела для вируса. Наверно, это организовала тоже сеть.