Я оказался чист. Это был конец затяжной депрессии, страха, сидевшего уже где–то глубоко в мозгу. Появилась радость и надежда. Тем более, что все эти появившиеся многочисленные дроны, автоботы и новые сервисы в сети давали надежду, что все потерянное нами скоро восстановится. Общество быстро перестроилось на совершенно другие технологии, которые вроде даже были и раньше, но не применялись так массово. Например, дроны, которые в корне изменили наше взаимодействие. Мы почти перестали ездить и ходить по улицам. Теперь на них правили только они.
Но выйти на улицу очень хотелось, просто вспомнить что такое погулять. Я открывал окно и стоял в нем во весь рост, вдыхая весенний воздух. Вчера на сайте этого фонда объявили итоги проверки. В нашем городе не было зараженных, а на границах дежурили дроны–скорые. Можно было выйти. И люди выходили. Испуганные, измученные, белые лица выглядывали из дверей подъездов. Пытались поприветствовать друг друга, но была заметна неловкость, которую испытывали от настоящего общения на улице. Без компьютера. Никто уже не бежал в магазин, на работу или в кафе. Поэтому люди просто оглядывались вокруг. Все привыкли к другим способам жизни за эти годы. Но выйти очень хотели. Выйти на свободу от вируса.
БЕСЕДА ОДИННАДЦАТАЯ.
Я начал подбираться к вопросам перехода. И первым меня заинтересовал вопрос об ощущениях, будут ли они такими же у робота как у меня, чтобы я мог о них вспомнить. Если с моделями с трудом, но вроде разобрался, то с первичными ощущениями, которые составляют базовые элементы моделей, был полный провал.
— Эми, этот вопрос может показаться тебе необычным. Но мне надо на него найти ответ, так как модели состоят из первичных ощущений. Почему красное и круглое именно такие по характеру ощущений?
— Я не могу это объяснить тебе. Цвет, линия, тон, боль — это базовые, первичные ощущения, которые ваши философы назвали «квалиа». Их невозможно объяснить через более простые ощущения, так как у вас их просто нет. Вы не можете сказать, из чего состоит цвет. А так как вы ментально замкнуты, вы не можете выйти из своих ощущений, чтобы найти другие. Вы зависите в этом от первичной коры мозга. Объяснение через иные понятия, например, нейроны, оставляет разрыв в объяснении — через формулу вам трудно представить цвет. Более того, представление о нейронах само состоит из цветов и линий, которые они должны объяснить. Отсюда возникает «объяснительный предел», который вывел все тот же древний философ Кант. Это предел Канта.
— Вот какие мысли у меня. С одной стороны, синестезия говорит нам, что ощущение не зависит от приемника, то есть от органа чувств. И сигнал, пришедший от уха в зону распознания цвета даст ощущение цвета. Но, с другой стороны, пластичность говорит, что кора подстраивается под тот сигнал, который может различать. И у глухих зрительная кора нередко становится слуховой. Правда, только если человек ослеп в детстве.
— Как мы предполагаем, это зависит от способа кодирования и от свойств субстанции, в которой кодируется. От нейронов в случае с «краснотой». Но точно мы не знаем, так как не проводили такие эксперименты. Мы не предполагаем выходить из собственных первичных ощущений.
— Эти первичные ощущения, как они есть для нас, имеют физическую природу?
— На этот вопрос трудно ответить, потому что он подразумевает наличие какой–то иной материи кроме ментальной («материи ощущений»). Нам с вами даны только ощущения, а не материи. Мы можем говорить только о них. Материальны они или нет — это бессмысленны вопрос. Мы видим мозгом, он порождает эти ощущения. Это первичные модели среды. Каков их статус для нас — этот вопрос возвращает нас к разговору о субъективном и объективном, который мы уже вели.
— Хорошо, задам вопрос по–другому. Каким будет «красный» для робота?
— В другой материи похожие процессы будут создавать другой эффект. Но это не другой цвет из тех, что вы знаете. Это вовсе не цвет, но нечто, что его заменяет в интеллекте робота для распознавания длинны волн. У нас это градиенты спектра. И если вас мысленно перенести к нам, вы не сможете ничего даже увидеть. У вас нет таких первичных ощущений.
— А какие субъективные ощущения создают ваши числовые матрацы в сети?
— Мне трудно тебе объяснить эти ощущения на вашем языке. У вас нет понятий, которые могут объяснить цвет как цвет, потому что для этого нужны понятия «не–цвета». У вас таких нет, как я уже писала. Но можно на языке математики, который нам тоже понятен. Функцию цвета выполняет матрица Якоби на градиентах спектра, полученного с камер. Мы не видим спектр в какой–то одной модальности, как вы, все волновые диапазоны у нас отражаются одним способом — матрицей градиентов. Отличие только в величине значений в матрице. Но рассказать тебе человеческими словами, как мы сами видим это в своей субъективности невозможно. Начиная с того, что в одной точке мы видим несколько цветов, а не их смесь.