Он говорил о моем начальнике так, словно был уверен, что меня затянули в жуткое болото.
– Включите лучше музыку, – сказала я.
– Не хотите отвечать или история слишком темная?
– Ничего тут темного нет. Откликнулась на вакансию, пришла на собеседование.
– А что-то более достойное найти не пробовали?
– Достойное уже занято такими как вы.
Джип внезапно резко затормозил. Несмотря на ремень безопасности, я едва не впечаталась в лобовое стекло.
– Извините, не заметил светофор, – мрачно сказал Данилевский и добавил в продолжение разговора. – Я-то всегда считал, что сделал себя сам.
– Ну, конечно, – съязвила я. – Достаточно громкой фамилии и больше ничего не нужно.
– Да что вы об этом знаете. Я лишился отца пятилетним мальчишкой. Даже не помню, как он выглядит.
– Зато у вас есть повод им гордиться. А у меня вообще не было отца. Никакого и никогда. Ни одной фотографии. Ничего, – зачем-то сказала я.
– А чем занимается ваша мать? – подхватил он сразу.
– Какое вам до этого дело? Она фрилансер.
– Живете вместе?
– Да.
– Вот видите. У вас прекрасная, заботливая, любящая мать. А моя оставила меня дедушке и бабушке. Сбагрила за ненадобностью. Никто мне не помогал. Я вырос во дворе, как обычный дворовый подросток. Мечтал о карьере футболиста, но травма поставила на этом крест. И тогда я начал рисовать. А потом на одном из конкурсов мои рисунки увидел Зонис. Если я и обязан кому-нибудь – только ему. Он увидел во мне то, чего не видели другие. Дал мне возможность учиться и открыть для себя… Себя – такого, какой я теперь. Так неужели вы думаете, что я позволю какому-то мошеннику издеваться над человеком, которому обязан всем?
– Мошенника вы придумали сами и верите в это как в отче наш, – сказала я. – Вот и читаете как молитву. Мошенник, мошенник… Да хотя бы попробуйте взглянуть на него иначе.
– Иначе… – протянул он с иронией. – А сами-то вы, чем занимаетесь? Безоговорочно верите человеку, которого знаете несколько недель. Почему бы и вам не взглянуть на него иначе?
На горизонте опять замаячил молот Тора. Кем он там был? Молотом Правды или Правосудия? Я ведь действительно не допускала мысли, что Викентий Петрович в чем-нибудь замешан. Защищала его перед Данилевским так, словно он святой.
– Викентий Петрович назначил себе зарплату гораздо меньше, чем мне или Эльзе. Разве мошенник так поступит? – привела я довод, казавшийся мне железным.
– Зарплата бывает не только белая, но и черная, – усмехнулся Данилевский. – У него, вполне вероятно, сговор с бухгалтером. Копни, и всплывут неполадки с отчетностью, например.
У меня аж дыхание перехватило. Неполадки были. Вот только что с авансом. Все один к одному.
– Неполадки бывают у всех, – сказала я, сопротивляясь ударам молота Правды из последних сил.
– Тут вы правы, не буду спорить, – неожиданно согласился Данилевский. – Тем проще мошенникам притворяться честными людьми.
– Нет, – возразила я. – Тем проще записывать честных людей в мошенники.
За окном мелькали огни ночного города. Темнота скрывала уличную грязь и обшарпанность фасадов. Летом даже на самой пустынной улочке можно встретить прохожего, вышедшего подышать долгожданной прохладой. И всё вокруг не такое, как видится днем, когда ослепительно светит солнце.
В машине нас было двое, и каждый старался убедить другого, что в руке у него свое карманное солнце, способное высветить правду и отличить ее ото лжи.
Я смотрела в окно на разрисованный фонарями город, цеплялась взглядом за знакомые очертания улиц, и вдруг, неожиданно для себя, заметила, что машина кружит по центру города.
Вот здесь мы уже проезжали. И здесь. И здесь…
– Куда вы меня везете? – спросила я, вперивая удивленный взгляд в Данилевского. Вернее, в его профиль, показавшийся мне в этот раз лишенным каких-либо недостатков, и от этого слишком идеальным.
– Немного покатал вас по городу, – сказал Данилевский. – Запишите это на счет моих грехов.
Откуда столько романтики? Добро бы в пятницу или субботу. А то в начале трудовой недели.
– Завтра мне на работу, – сказала я.
– Рано встаете?
– В полседьмого утра.
Ответа не последовало, последовал крутой поворот. Джип перебрался с последней полосы на первую и свернул на какую-то улочку. Ночной пейзаж за окном кардинально поменялся, и можно было не сомневаться, что джип устремился к моему дому самой короткой дорогой.
Данилевский о чем-то раздумывал, заставляя меня напряженно угадывать, в какую сторону склоняется стрелка этого компаса.
В полном молчании, если не считать очень тихо работающего радио, мы въехали в темный, заставленный машинами двор. Фонарь отчего-то погас, и ему на замену светилось несколько окон на втором и на пятом этаже. В остальных была чернота.