– Да, это очень удачно, – проговорила я неуверенным голосом, все еще находясь в параллельном мире, где меня уже уволили.
– Там у них свое соревнование. Это уже финал. Будут лучшие, и кстати. В том числе, Данилевский. Отличная возможность поговорить с ним о выставке. Вы ведь с Эльзой озвучили ему наше предложение. Думаю, у него было достаточно времени подумать.
Вот когда действительно наступил финал. Я представила, как Викентий Петрович подойдет к Данилевскому и услышит… всё! От этой мысли у меня в горле мгновенно образовался комок, тот самый, нервный, который невозможно сглотнуть.
– Да… кх... кх…
Викентий Петрович налил мне минералки в прозрачный стакан с золотым ободком.
– Ты чего раскашлялась. Простыла, что ли?
– Нет, я…
Хотела предупредить о том, что напортачила с Данилевским, но меня как обычно перебили.
– Не вздумай заболеть. Сейчас начнется самая запарка. Каждый работник на счету.
– Викентий Петрович… – начала я снова.
– Ну, что такое? – произнес он, недовольно сдвинув брови.
– Данилевский не хочет принимать участие в выставке, – выговорила я с трудом.
Легкое замешательство.
– Он так и сказал? Не хочу участвовать? – уточнил Викентий Петрович.
– Дело в том, что…
– Сказал или нет?
– Сказал.
– Понятно. Ну, значит, теперь попрошу его я. Данилевский слишком важная персона, и разговаривать с ним положено директору. Зря я понадеялся на тебя и Эльзу. Надо было самому. Ну, виноват, исправлюсь. Так что оставим эту тему.
– Но…
– Жанна, давай условимся. Девушка ты хорошая. Работник отличный. Но директор здесь я. Значит, и разбираться мне. Со мной он будет разговаривать по-другому. Не так фамильярно как с вами. Выпей лучше водички и не волнуйся, я все улажу. На мероприятии у нас будет несколько минут для рекламного выступления. Посиди, подумай над текстом. Надо его подготовить заранее.
Я отхлебнула из стакана колючую жидкость и вышла из кабинета с твердой уверенностью, что Викентий Петрович прав. Данилевский выскажет ему претензии и получит достойный продуманный ответ. А мне и вмешиваться не надо. У меня свои обязанности – молчать.
Вернувшись на рабочее место, я предупредила Романа, что через некоторое время уеду вместе с Викентием Петровичем на мероприятие.
– На работу уже не вернетесь? – задал он вопрос.
– Скорее всего, нет, – ответила я.
– А точнее?
– После мероприятия разъедемся по домам. Викентий Петрович объяснит тебе, как запирается офис. Там ничего сложного, поставишь на охрану и все.
– Окей. Значит, буду сидеть тут один, – со вздохом сказал Роман и почесал в затылке. – А я-то хотел пригласить тебя в кино.
– В какое? – спросила я, чтобы спросить.
– Скоро выходят Люди Икс… Слушай, я не очень вчера набуянил? Понимаешь, устал от недосыпа. Держался, держался. А потом сморило. Ничего не помню.
– Да все в порядке, – улыбнулась я. – Кроме того, что ты едва не подрался с Данилевским. И как тебя угораздило?
– Ты же сама сказала, что он вредитель.
– Я такое сказала? Когда?
– На вечеринке у Эльзы. Ну, или что-то вроде этого. Он и мне не понравился. Вот честно. Как начал – приезжий да приезжий. Не люблю таких. И сразу видно, что себе на уме. А с тобой он как?
В ответ я пожала плечом и покачала ладонью, подразумевая – ни то, ни се. И это было еще дипломатично.
Данилевский вызывал у меня желание побыстрее закрыть страничку, на которой написано его имя. Из чувства самосохранения. До его появления я вела спокойную рассчитанную по минутам жизнь с незначительными неприятностями, вроде досаждающих перфоратором соседей. Данилевский ворвался в нее, размахивая молотом Тора, и я едва успевала уворачиваться, чтобы не оказаться разбитой на черепки.
Зато с Романом чувствовала себя совсем иначе. Спокойно и уверенно. И почему не сходить с ним в кино? Правда, он больше не вспоминал о своем предложении. Как будто сделал его случайно, поддавшись минутному порыву, и так же внезапно забыл.
Наверное, еще не полностью пришел в себя после вчерашнего супер-коктейля. Эльза любит забористые коктейли. Другие кажутся ей соком.
Болтая с Романом о какой-то дребедени, я набросала несколько строк рекламного текста, но заучивать было лень, и я частично переписала его на ладонь, чтобы украдкой подсматривать во время выступления. Синие чернила на розовой коже смотрелись как иероглифы неведомого языка, но вполне читаемые для автора.
Ближе к обеду Викентий Петрович вдруг заторопился. Оказалось – напрочь перепутал время начала мероприятия.
– Опаздываем, скорее, – повторял он, наверное, перед каждой дверью. А у меня танкетки такой высоты, что бежать на них крайне затруднительно. Когда прибавляешь шаг, они как будто прилипают к полу.
– Ох, как медленно. Как медленно, – наслушалась я упреков и ничего не могла возразить. Разве можно объяснить мужчине, что высокая танкетка никогда не станет частью ноги, как, например, подошва сандалий или кроссовок.
В машине я еще раз попыталась поговорить о Данилевском, но Викентий Петрович не захотел и слушать и заявил мне, что Данилевский при всей своей звездности очень простой и открытый в общении человек. Никому не отказывает в просьбах. Уважительно относится к людям.
– Я не знаком с ним лично, – сказал Викентий Петрович, – но многое слышал от Виктора Зониса. Тот его любит, как собственного сына. Считает большим талантом и всячески поддерживает. Недавно мы разговаривали по телефону. И вот, что Зонис сказал мне своим неподражаемым голосом с хрипотцой: «Пригласите к участию в выставке Яна Данилевского. Я ни в коем случае не настаиваю. Примите это как просьбу». Ты только вслушайся. Как деликатно он оформил свою мысль. «Примите как просьбу». А ты говоришь – «Данилевский», «не согласится»…
Признаться, я не увидела связи между своими словами и просьбой Виктора Зониса и поняла лишь одно. Зонис одинаково хорошо относится и к Викентию Петровичу, и к Данилевскому и хочет, чтобы заочная размолвка между ними прекратилась. И это единственная причина, по которой он предложил Викентию Петровичу пригласить своего любимого ученика участвовать в выставке.
Самому же Данилевскому наша выставка не нужна. Она ничего не прибавит к его имиджу, не сделает его более знаменитым, чем сейчас. Зонис об этом конечно знает.
Я сидела в машине директора и с ужасом думала: «А что если выставка провалится и принесет одни убытки? Пересуды о мошенничестве возобновятся снова, и тогда деловая репутация Викентия Петровича будет похоронена навсегда. Он уже никогда не смоет с себя пятно обвинений. И не только Данилевский, но и Зонис перестанет ему доверять…»
Вот он, груз ответственности. Я ведь тоже буду причастна к провалу. Значит, надо сделать так, чтобы никакого провала не было. Хотя бы назло Данилевскому и его уверенности в обратном.