– И что ответил? – спросил Удалов.
– В списки фамилию не внесли.
– Сейчас внесут.
Удалов позвонил кому-то, и через несколько минут за нами с трапа спустилась миловидная девушка и провела на яхту безо всякого списка. Удалов послал ей воздушный поцелуй, и та зарделась, словно маковое поле.
– Вот что значит популярность, – восхитился Викентий Петрович.
– Да какая там популярность, – отмахнулся Удалов. – Когда-то, может, и было. А теперь даже имени никто не помнит. Пойдемте к Зонису. Он, по-моему, в вип-каюте. Жанна, давайте с вами танцевать весь вечер, – предложил он мне.
– Давайте, – ответила я так тихо, что, наверное, он не услышал.
***
Вип-каюта походила на гримерку артисток кордебалета. Полуголые девушки в блестящих бальных платьях окружили престарелого мэтра, сидевшего в кресле с высокой вычурной спинкой. Улыбка не сходила с его лица, когда-то красивого, а теперь исчерченного морщинами и озаренного благородной сединой. Голову Зониса украшал высокий белый цилиндр. На шее красовалась белая бабочка в черный горошек. Одна половина костюма отливала черным, другая красным. Зонис казался восьмидесятилетним Воландом, ожидавшим начала бала. Какого же было мое удивление, когда он произнес очень тихо и явственно:
– А вот и Маргарита.
Словно угадал мои мысли.
– Какая ты хорошенькая. Ну, подойди, подойди.
Девушки в бальных платьях выпорхнули за дверь, и я подошла.
Зонис взял меня за руки и сказал мужчинам, вошедшим следом:
– Теперь я спокоен. У нашей выставки появился ангел-хранитель.
Романтическое отношение к реальности было свойством его характера, но тогда я этого не знала и чувствовала себя неловко, словно на меня возложили неподъемную обязанность.
Викентию Петровичу он посоветовал больше времени уделять рекламе. А Удалову – избавиться от загара. И ни слова не сказал о Данилевском.
Когда мы уходили, он поднялся с кресла, чтобы меня поцеловать. От растерянности я подставила щеку только для одного поцелуя.
Зонис что-то сказал, но слишком тихо и неразборчиво. Я не расслышала и, наверное, слишком ясно дала это понять, потому что в каюте засмеялись.
– На Руси приветствуют друг друга трижды, – подсказал Викентий Петрович.
Я поспешила исправить ошибку и расцеловалась с мэтром трижды. Для девушки, у которой не было отца, мужское внимание даже самое дружеское – всегда событие.
Когда, покинув Зониса, мы вошли в ресторан, я все еще подвергала анализу то, что произошло.
– Уважаемые гости, занимайте места. Яхта отчаливает через несколько секунд! Раз, два, три…
Следом за ведущим в шикарном смокинге и бабочке, в котором я узнала любимого маминого певца, за столиками начали считать, ожидая отплытия. Под восторженные крики и звон бокалов яхта едва заметно покачнулась и медленно отплыла от берега.
За столиком мы сидели втроем. Приглушенный свет создавал иллюзию единения с теми, кто находился за соседними столиками. Словно мы были из одного масонского ордена. И можно было вести себя намного расслабленнее, чем при ярком свете.
Викентий Петрович по обыкновению налегал на спиртное. Для этого ему не нужен был партнер. Он отлично справлялся в одиночестве. Рассказывал о сыне, женившемся на бразильянке и уехавшем в другую страну.
– Дети бросают нас, когда мы нуждаемся в них больше всего, – сокрушался он о чем-то своем.
Удалов посидел с нами совсем чуть-чуть, и его увела какая-то девушка. Потом он ненадолго вернулся, слегка захмелевший и возбужденный, и снова ушел. На яхте у него было много знакомых. Почему он должен был сидеть возле меня, совершенно незнакомой ему девушке в черном сарафане?
Оставаясь наедине с подвыпившим директором, я потихоньку поедала кусочки дорблю с ежевикой и украдкой посматривала по сторонам, но нигде не видела даже тени Данилевского и отчего-то испытывала скуку.
За окнами – вечер. Жгучие синие сумерки с розовыми разливами. А в ресторане – веселье, живая музыка, и все как будто мимо. Как будто попала на чужое торжество.
Изрядно выпив, Викентий Петрович отправился знакомиться с гостями. Выглядело это не очень.
– Вас приветствует компания Экспонано, давайте выпьем на брудершафт.
И все в таком же духе. Среди гостей нашлись его старые знакомые – дизайнер причесок Евгения Бородина. Очень пожилая дама, сохранившая лучезарные искрящиеся молодостью глаза. Посидев с нами несколько минут, она увела меня в туалетную комнату и буквально с помощью нескольких заколок превратила неразбериху у меня на голове в изящную прическу.
– Теперь ведь гораздо красивее, правда?