– Значит, угадал? – как-то буднично произнес Роман. – Вчера-то вы как? Хорошо повеселились? Викентий Петрович звонил, что его не будет до обеда. Напился, надо думать. Я уж боялся, что и ты не придешь.
Он отчего-то нервничал, и я подумала – может, ревнует к директору? Подумала, даже сама не знаю почему.
– Ты считаешь, директор должен быть трезвенником?
– Нет. Абсолютно. С чего ты решила? – занервничал он еще больше.
– Не знаю. Показалось, – ответила я рассеяно и кивнула на трехлитровую пузатую банку, задвинутую между стеллажом с бумагами и стеной. – Эльза отстаивает воду для цветов. Давай, используем ее для гвоздик? А завтра я принесу из дома настоящую вазу.
Роман кивнул и полез за банкой. Неловкое движение, и вода из нее выплеснулась на пол.
– Черт… не заметил, что полная до краев. Где у вас тряпка?
– Не надо, я вытру, – сказала я с улыбкой и, поставив гвоздики в банку, отправилась в туалет за шваброй.
Заодно оглядела себя в зеркало.
Ни разу с начала лета не ходила на пляж, но некоторые пряди успели выгореть и вились вьюнами. Как у мамы в молодости. И глаза совершенно мамины – серо-зеленые в коричневую крапинку. Все-таки, как ни крути, она оказала на меня большое влияние, и, видимо, поэтому внешне у нас было много общего. Манера смотреть исподлобья, когда внимательно слушаешь. Или подпирать кулаком подбородок. Даже улыбки похожи.
Но отношение к жизни разное. У нее сплошной негатив и стремление жить не хуже других, а у меня настроение как поплавок – всегда на позитиве и абсолютно не волнуют чужие успехи и чужая жизнь.
Я пристроила за ухо локон, упавший на лоб, и, опираясь на швабру, как на посох, потопала в офис. Открыла дверь и на мгновение застыла.
Возле моего стола стоял Данилевский. Собственной персоной…
Он был почти в такой же футболке, как и Роман. Только более стильной – с капюшоном и шнуровкой на груди. И в черных тренировочных штанах с белой надписью на колене.
– … Жанна отошла по делу. Сейчас вернется, – услышала я обрывок разговора обо мне.
По делу. Точно. И вернулась со шваброй.
Когда я вошла, Данилевский как по заказу повернул в мою сторону голову и буквально пригвоздил к порогу удивленным взглядом.
– Добрый день, – произнес он не слишком уверенно, словно увидел не меня, а моего двойника – помощницу по хозяйству.
– Добрый день, – ответила я, отдирая от порога ноги, и поковыляла, как на ходулях, к луже, поблескивавшей возле стеллажей.
– Викентия Петровича нет на месте, – сообщила на ходу каким-то монотонным голосом. – Он будет после обеда.
– Я не к нему, – ответил Данилевский.
В офисе на мгновение установилась пустынная тишина.
– А к кому? – опомнившись, спросила девушка со шваброй, потерявшая на мгновение связь с реальностью.
– К вам, – развеял ее сомнения Данилевский.
В этом было что-то фантасмагорическое. Ко мне? По поводу чего? По поводу выставки?..
– Жанн, я тогда отойду на некоторое время, – выдернул меня из ступора Роман.
При звуках его голоса способность логически мыслить вернулась.
Несколькими широкими мазками по полу я вытерла лужу и заткнула швабру в угол на освободившееся от банки место. А банку, заполненную красными гвоздиками, поставила рядом с коробкой конфет с карточкой «Самой красивой девушке».
– Присаживайтесь, пожалуйста, – предложила я Данилевскому, прекрасно понимая, что он увидит надпись и прочтет.
– Спасибо.
И сел.
Оказавшись друг против друга в душном офисе, мы вели себя так, словно никогда не танцевали на яхте. И, тем не менее, разговор зашел о вчерашнем конкурсе.
– Прежде всего, я хотел бы извиниться, – сказал Данилевский.
Интересно за что?
– Я не должен был фотографировать вас без разрешения. Это было неправильно. Приношу свои извинения.
Он снова выкал и не сводил с меня внимательного взгляда, немного усталого, как у человека, долго спорившего с самим собой.
Я кивнула в знак того, что извинение принято, и ждала продолжения.
– В прошлый раз на конкурсе были другие правила, – сказал Данилевский, виновато улыбнувшись. – Ма́стера выбирали голосованием, а потом он выбирал Маргариту. Какую захочет. И я подумал, что если выберут меня…
– … то и Маргарита уже не отвертится от необходимости танцевать, – продолжила я за него.
– Ну, да, что-то в этом роде – рассмеялся Данилевский. – А вместо этого получился небольшой сумбур… Из-за смены правил, я имею в виду. Вы сидели одна, и ракурс был подходящий. Очень удачное сочетание света и теней. Рыжеватые пряди, заколотые с боку, черное платье с бантами на плечах, задумчивый взгляд…