– Ты вышла ненадолго? – спросил с наигранным удивлением.
– Как получится, – ответила я и, засунув руки в карманы, пошла на детскую площадку мимо кустов шиповника, мимо сирени, мимо машин, припаркованных во дворе.
Летними ночами, особенно в жару, на улице полно гуляющих, но видимо эта ночь была особенной во всем. Ни случайных прихожих, ни луны, ни звезд. Только на детской площадке – стабильно подмаргивающий фонарь. Я прошлепала сандалиями к лавке и села, закинув ногу на ногу. Данилевский присел передо мной на корточки, чего я совсем не ожидала, ведь хотела спрятать от него глаза.
– Ты чем-то расстроена? – спросил он, заглядывая в них снизу вверх.
Я рассмеялась в ответ. Какие расстройства? Откуда? Ах, что-то там с экспонентами? Какая ерунда.
Наклонила голову. Засунула за ухо прядь волос.
– Ну, раз улыбаешься, значит, все в порядке. А то я подумал… – Он не договорил.
Позади него у горки застыли две лошадки-качалки. Одна побольше – красивая с белой пушистой гривой, другая маленькая, ободранная. Кто-то повернул их мордами друг к другу, чтобы не скучали. А с качелей за нами следила забытая кукла с несчастными нарисованными глазами. Может, бросили за ненадобностью…
– Ты собиралась ложиться спать? – спросил Данилевский.
– Нет, в это время я обычно бодрствую.
– Может, тогда переоденешься, и посидим где-нибудь? – предложил он как-то неуверенно.
– И что изменит перемена места?
– Ничего, ты права, – согласился он и огляделся. – Посидеть можно и тут. Дворик у вас почти итальянский. Зелень, деревья... Красиво. А ты, наверное, играла здесь с подружками в детстве…
– Давайте сразу к делу.
У него блеснули глаза, словно в них попала молния.
– Жанна… Я хотел сказать… Все о чем мы говорили в ресторане, это… По сути только одна сторона. Лично к тебе у меня нет никаких претензий, никакого негатива. Скорее наоборот… Ты мне очень симпатична. Правда. И я не хочу, чтобы у тебя начались неприятности.
– Они уже начались.
– Да? На работе? – Он поднялся и сел рядом. Такой весь заботливый. Взволнованный.
Я смотрела на него, как на врага. Неужели этот человек когда-то казался мне красивым?
– У нас проблема с экспонентами.
– А, вот в чем дело. Ну, это было неизбежно…
– Неизбежно?
– Конечно. – В голосе Данилевского появился металл. – Иначе и быть не могло. Ты надеялась на что-то другое?
– Я надеялась, что вы порядочный человек.
– Что, прости?
Теперь уж мы оба смотрели друг на друга, словно собирались выйти на боксерский матч. Как в клипе Милен Фармер. Он и она. Кто кого первым выкинет с ринга. В клипе, помнится, победила она.
– Ну, это же вы устроили…
– Что устроил?
– Залезли ко мне в рабочий компьютер. Скачали клиентскую базу. Слили ее конкурентам...
Прошла одна секунда. Две. Три…
– Ты это серьезно сейчас? – сказал Данилевский, помедлив. В глазах у него поднялась такая буря, что с ними было страшно встречаться взглядом. Какая-то мешанина негодования, оскорбленного самолюбия и внезапного разочарования. Как будто я перечислила не его грехи, а свои.
– А что… Разве не так? Разве не вы это сделали? В офисе, как только я вышла. В тот день, когда…
– Я помню когда.
Некоторое время он молчал, потом сказал:
– Я мог бы размазать Бородатого, если бы он навредил тебе или Виктору Зонису. Думаю, мог бы сделать что-то другое, вполне вероятно очень жесткое, но то, что ты сказала… Неужели ты действительно так считаешь?
Я уже ничего не считала. От его слов и тона мне становилось страшно.
– Надо было сразу понять какого ты мнения обо мне, – проговорил он, уставившись на качели. – Когда летел сюда, у самолета начались неполадки. Я так и не понял, что это было, но впервые почувствовал кожей, что жизнь человека очень хрупкая вещь. Раньше для меня это были просто слова. И все остальное – слова, понятия. В которых нет никакого смысла, если ты заперт в самолете, который вот-вот разобьется… И, знаешь, о чем я подумал? О тебе. О том, что прилечу и увижу твои глаза. – Он невесело усмехнулся. – И вот прилетел. А в твоих глазах – пустота.
На площадку ввалилась какая-то компания. Трое или четверо ребят. С пивом, сигаретами. Увидев нас, они видимо смутились. Не ожидали, что лавка занята.
Данилевский встал. И я вслед за ним.
– Пойдем, провожу тебя до подъезда.
И мы пошли.
У подъезда он задержался, словно ждал чего-то.
– Ян, если это сделал не ты… – успела я произнести.
– Если не я? – перебил он с раздражением. – Вот именно – «если». Ну, раз моего слова тебе недостаточно, на этом, пожалуй, стоит закончить. Спокойной ночи.