– У меня нет его номера. А у тебя?
– На старом телефоне был.
– Ах, да... Ну, может, ты его куда-нибудь записала?
– Нет. Зачем он мне нужен.
– Вот сейчас пригодился бы. Хотя… Какая теперь разница. Ну, позвонила бы. Ну, услышала бы, что он не в курсе. Друзья всегда выгораживают друг друга. Звонить Данилевскому, только дурой себя выставлять.
– Причем тут «дурой». Зайди к нему в инстаграм, вконтакте…
– Я уже заходила. Со вчерашнего дня его нет. Прячется от меня, как трусливое чмо. Я ему написала, что люблю, что соскучилась... Ни ответа, ничего. Даже не прочитал. Так и висит непрочитанное.
– Ну, естественно непрочитанное, если не заходит…
– Вот и пусть не заходит. Хватит его обсуждать. Не для этого мы собрались тут молодые да красивые. Кофе сейчас остынет. Придется по новой заваривать.
Эльза наполнила кофейные чашки и разложила на блюдечки торт. Ложки для десерта были тонкие и витые под старину. Эльза достала их из красной коробки. Постелила скатерть. На скатерть – салфетки.
– Пусть телефончик твой новый работает вечно.
– Пусть.
Мы чокнулись чашками. Дзеньк.
Одарили друг друга белозубыми улыбками, как девушки из рекламного ролика, и, обжигая губы, сделали по глотку. Казалось, что пьем не кофе, а просто вдыхаем душистый тягучий кофейный аромат.
Синхронно отломили по кусочку торта. Синхронно отправили в рот. Эльза проглотила, не прожевав, и тут же опять полезла в телефон.
– Может, у его матери какая-нибудь информация на странице, – произнесла, близоруко щурясь, словно внезапно потеряла зрение. – Где же она… Список друзей у Альбертика – ого-го.
– Ты её имя в поиске набери, – сказала я, отламывая уже третий кусочек. Торт был волшебный. Вкусный и нежный, словно снег. Так и таял на языке.
– Всё, нашла. Бронислава Леманн. Сейчас посмотрю…
Она вдруг застыла, словно увидев что-то жуткое.
– Что там? – спросила я, отрываясь от кофе.
– Нет, ничего, – ответила Эльза, оживая глазами, и даже коротко улыбнулась.
– Ох. Не пугай так. Я уже, бог знает, что подумала, – вырвалось у меня.
– Почему? – удивилась она.
– Ну, не знаю… Ты какая-то бледная…
– Устала, вот и бледная. А от усталости мысли нехорошие в голову лезут. Альберт еще разбесил… Я ведь, знаешь, ему поверила. Поверила, что могу быть счастлива. Вот, после всего. После гибели Лешки. И, видимо, зря. Лешка никогда бы так не сделал. Никогда не бросил бы меня одну подыхать от тоски. Он был совсем, совсем другим. Никто не будет любить меня так сильно. – Она закусила губу и отложила телефон. – Почему я не умерла вместе с ним...
– Эльза. Ну, что ты такое говоришь? – проговорила я с мягкой настойчивостью. И, действительно, можно ли так убиваться из-за того, что парень не позвонил. – Скоро всё разъяснится, и окажется какая-нибудь чепуха…
– Чепуха?! – неожиданно закричала Эльза и вскочила с места. – Эта сволочь нарочно меня изводит! Нарочно! Чтобы было больнее…
Она схватила чашку и грохнула ее об пол. Потом зарычала и кинула блюдце.
Я испугалась так, что всё во мне онемело, и только вздрагивала, не в силах двинуться с места. Эльза металась по кухне, как безумная, царапала стол ногтями, пинала табурет. Потом убежала за дверь, и я услышала, как на лестнице заскрипели ступени. И погром начался на втором этаже. Там валились на пол какие-то предметы. Разбивались. Рассыпались на части.
А я сидела, не зная, на что решиться, потому что не представляла, как остановить её в одиночку, но наверху неожиданно стихло. И в голову полезли нехорошие мысли. Вдруг, она что-нибудь сделала с собой…
Я позабыла про страх и, словно сама обезумев, кинулась к лестнице.
А на втором этаже – разор, беспорядок. Узкий межкомнатный коридорчик завален картинами, сорванными со стены. За дверями спальни на кровати – Эльза. Лежит ничком, обессиленная, уткнувшись в розовую шелковую подушку.
Я подошла. Прислушалась – дышит. Ровно, как будто спит.
Тогда я тихонько выскользнула из спальни. Собрала картины в одном углу, чтобы не валялись по коридору, и неслышными шагами спустилась вниз.
В доме я знала теперь каждый уголок и неплохо ориентировалась. В прошлый раз заснула на диване в гостиной, туда и отправилась ночевать, но прежде прибралась на кухне. А когда легла, всё прислушивалась, не встала ли Эльза, и это мешало заснуть. Каждый шорох казался её шагами. Я и представить себе не могла, что она способна так разъяриться из-за парня… Альберт повел себя действительно странно. А, может, на его поведение повлиял Данилевский? После нашего разговора во дворе. В отместку. А скажешь – начнет, как всегда, отнекиваться. Весь в белом. Ничего не делал, ни в чем не замешан…