– Скорее всего, – ответила я.
– Вангую, Зонис увидел твои прекрасные глаза и растаял. Помнится, мы собирались с тобой в кино. Предложение остается в силе.
– Может, лучше проведаем Эльзу? – сказала я.
– А кто мы ей? Родня?
В ответе Романа я снова услышала резковатый окрик врача скорой помощи «Родственница?» и внутренне согласилась, что вряд ли нас пустят к Эльзе. По крайней мере, сегодня уж точно.
– Для кино у меня нет настроения, – ответила Роману.
– А в какое-нибудь другое место?
– Никуда не хочется, правда.
– Из-за того, что я когда-то был женат? – нашел объяснение Роман. – Теперь я проклят, что ли, в твоих глазах? Ну, давай повешусь прямо сейчас. Или… Хочешь, выпрыгну в окно?
Он сделал движение к оконной раме. Я поймала его за рукав.
– Ты что? Не смей!
– Так тебе меня все-таки жалко?
Под впечатлением того, что происходило этой ночью и утром, я не то, что жалела его, мне было страшно. За всех.
После работы он отвез меня домой. И долго не отпускал из машины. Под разными предлогами – то об одном заговорит, то о другом. И шутил, шутил… Я сама не заметила, как повеселела.
А потом ему позвонили. Для разговора он вышел из машины. И сразу после – заторопился.
– Завтра пятница. Вечером обязательно сходим куда-нибудь. И не вздумай отказывать. Отказа я не приму.
Это были его последние слова, перед тем, как уехать. Я смотрела машине вслед и чувствовала себя разбитой на черепки. В такие мгновения хочется одного – чтобы кто-то, заботливый и сочувствующий, оказался рядом.
Мама…
Мне захотелось спрятаться под её крыло. Как в детстве.
***
Я прождала её в скайпе целый час. Успела сделать рассылку бывшим сокурсникам и пригласить волонтерами на выставку. И двое из тех, кто продолжил учебу в магистратуре, сразу откликнулись.
Я сидела впотьмах перед ноутбуком, переписывалась с ними в скайпе, а никнейм Данилевского в списке контаков мозолил и мозолил мне глаза.
Спросить у него, не спросить…
«Здравствуйте, Ян! Нет ли каких-нибудь новостей про Альберта?» – набрала я текст.
«Здравствуйте! Как дела у Альберта?» – набрала второй вариант.
И в итоге отослала ему третий:
«Привет. Надеюсь, с Альбертом все в порядке?»
Ответа я так и не дождалась. Ни от Данилевского, ни от мамы. Зато позвонил Роман.
– Завтра заеду за тобой с утра.
– Не надо. Встретимся в офисе, – произнесла я расстроенно. Для того чтобы за мной заехать, ему придется пораньше встать. На час или два. Не хватало ещё, чтобы не выспался из-за меня и в таком состоянии сел за руль.
– Все равно приеду, – заупрямился он.
– Роман, не надо.
– Я не слышу. Что?..
– Не приезжай.
– Что-что?
– Не при-ез-жай, – произнесла я по слогам, но он, то ли в шутку, то ли всерьез продолжал настаивать, что не слышит.
– Короче, завтра жди меня у подъезда, – сказал напоследок и прервал разговор.
***
И вот наступило завтра. Погруженная в свои мысли я вышла во двор. Передо мной – соседи с большими дорожными сумками. На выходе небольшой затор.
Подъездная дверь открылась. Закрылась.
А на скамейке сидит Данилевский.
В летней черной рубашке. С телефоном в руке. И так задумчив, что взглянул лишь мельком и не увидел меня за спинами тех, кто шел впереди. Соседи спустились по ступенькам, покатили сумки к такси, а я осталась на крыльце под козырьком. Словно примерзла к месту.
Данилевский набрал чей-то номер. Поднял голову. И в сумке у меня заиграла мелодия Summertime Sadness, которую я поставила на звонок…
У Данилевского в глазах мелькнуло удивление. Прошла секунда, может быть, две. Он выключил телефон. Поднялся со скамейки. И музыка у меня в сумке смолкла.
Медленно словно механическая кукла я спустилась со ступеней, накрытых пружинящей резиновой дорожкой.
– Извини, что как снег на голову, – проговорил Данилевский, глядя мне в глаза.
А у меня дыхание перехватило и даже приветствие выговорить не могу.
– Сегодня иду в полицию вместе с матерью Альберта… – произнес он, убирая телефон в карман. – Надо будет что-то им сказать… Ты не могла бы вспомнить вашу последнюю встречу? Может быть, что-то рассказывала Эльза. Какие-нибудь подробности.
Подробности…
– Эльза не могла ему дозвониться. Альберт внезапно перестал выходить на связь, – ответила механическая кукла, словно кто-то её включил.
– Когда это было?
Я ответила.
– Они не ссорились?
– Нет… По-моему, нет.
Данилевский задавал вопрос за вопросом. Скрывать было нечего. Я отвечала честно, как будто находилась на исповеди, и тоже задала вопрос:
– Ты думаешь, это связано с Эльзой? С их отношениями?