– По закону в отпуск не могут уйти абсолютно все. Хотя бы один сотрудник компании должен числиться на работе.
– Ну, так вы уйдите, а я останусь.
Пока они препирались, я показала директору жестом, что должна позвонить, и тихо выскользнула за дверь.
Данилевский ответил на звонок молниеносно. Решил, наверное, что позвонила насчет Альберта.
Раньше я, не задумываясь, выложила бы ему всё открытым текстом, но теперь придерживалась новой тактики. Вежливо извинилась, что отрываю от дел, и только потом спросила:
– Виктор Зонис почему-то решил не давать Экспонано деньги. Ты случайно не знаешь причину?
– Не знаю, – ответил Данилевский. – Деньги выделили, насколько мне известно.
– Как это выделили? – Я настолько настроилась на отказ, что не сразу поняла значение его слов. – Бухгалтер звонила и ей сказали, что нет.
– Звонила кому? – переспросил Данилевский.
Я почувствовала, что лучше не уточнять.
– Видимо, произошла какая-то ошибка.
– Ладно. Тогда до встречи, – ответил, как отрубил. Но почему – до встречи?
***
После разговора с Данилевским я взбежала по лестнице на этаж, где обычно сидела бухгалтер. Подергалась в закрытую дверь её кабинета.
– Ты к Марь Васильевне? Она в отпуске, – сказала мне бухгалтер другой компании.
– Взяла за свой счет? – предположила я машинально.
– Пффф. Можно подумать, она мне докладывала. Ты позвони ей. Телефон у тебя есть?
Телефон-то был, а вот номера я не знала.
Вернулась обратно в кабинет директора. Роман куда-то ушел и скорее всего со скандалом. Викентий Петрович сидел за столом мрачнее квадрата Малевича, а может быть попросту пьяный.
– Договорились с Романом вернуться к вопросу об отпуске в понедельник, – сказал он, заметив мое появление. – Это и тебя касается.
– Викентий Петрович, – произнесла я с расстановкой, присаживаясь на краешек стула. – Бухгалтер видимо неправильно поняла Данилевского. Деньги нам выделили…
– Это он тебе сказал? Данилевский? Ты ему звонила? – забросал меня вопросами директор.
– Звонила, – ответила я.
– За моей спиной?
У меня холодок побежал по коже.
– Я просто хотела уточнить.
– Ах, вот как. Ну, давай уточним, раз хотела. Мне, вот, только что звонила Бронислава Леманн, – сурово отчеканил Викентий Петрович. – Альберта отыскали за городом. Разбился насмерть. Сел за руль пьяным и не справился с управлением. Ты не в курсе, чего это он так напился?
– Нет, – проговорила я, ошеломленная его словами.
– А мать Альберта думает, что в курсе. Она утверждает, что ты отправила ему вконтакте какие-то видео с Эльзой. Именно после этого он перестал выходить на связь.
– Я… Ничего не отправляла, – оторопела я.
– Ничего?
– Ничего.
– А, может быть, все-таки… Отправляла? – Он смотрел на меня так, словно был уверен в своих словах. – Сначала отправила видео, а потом разбила телефон и разыграла всю эту комедию с пропажей. А я, как дурак, повелся. Да ещё деньги выделил на новый телефон.
У меня едва хватило выдержки, чтобы зайти в интернет и показать ему ленту вконтакте.
– Вот. Никаких сообщений Альберту. Видите?
Викентий Петрович даже не посмотрел на экран айфона.
– Ну, допустим, у себя-то ты сообщения удалила. А вот Альберт их получил. И они у него сохранились. Знаешь, как это называется?.. Доведение до самоубийства.
Он произнес это очень тихо, но так отчетливо, что не расслышать было нельзя. Тяжкое обвинение повисло в воздухе словно камень.
– Вы… Действительно считаете… – Я уже не могла нормально говорить. В горле появился комок. Перед глазами плыло.
– Ну, тихо, тихо, – успокоительно произнес директор. – Я лишь озвучил то, что подумают другие. И в первую очередь мать Альберта. А что касается меня… Разумеется, я буду тебя защищать. Как директор, как друг. Это ведь мог сделать, кто угодно. Эльза, например…
– Зачем ей…
– Про людей с таким диагнозом не спрашивают зачем.
– Так вы знали? – для меня это было откровением.
Викентий Петрович кивнул.
– Взял на работу по доброте душевной. А она чудит. Родственники говорят, дела там совсем печальные. Как будто спит наяву. Никого не узнает. И в ближайшее время ничего никому не расскажет… Так что давай договоримся. Я выгораживаю тебя перед матерью Альберта. А ты не лезешь в мои денежные дела. Хорошо?
Он ждал от меня кивка, ответа или какого-то жеста.
А я сидела и смотрела на него распахнутыми настежь глазами.
Данилевский предупреждал, что не стоит ему доверять. Почему же я не послушала? Считала, что лучше всех разбираюсь в людях? И вот получила...
– Ну, что молчишь? – спросил он, подобрев глазами. – На вот, выпей водички.
Налил мне в знакомый стакан с золотым ободком немного спрайта, которым в другое время, скорее всего, разбавлял спиртное.
Я отпила глоток.
«Не надо меня выгораживать. Справлюсь сама», – хотелось ответить, но не ответила. Сделала вид, что согласна. Мне нужна была передышка. И человек, с которым я могла бы посоветоваться о том, что произошло. Раньше у меня была только мама. А теперь появился он. Данилевский.